Артур Дойль – Этюд в багровых тонах. Приключения Шерлока Холмса (страница 81)
Холмс кинул мне в руки помятый листок.
Письмо, отправленное накануне вечером с Монтегю-Плейс, гласило:
«Дорогой мистер Холмс,
мне крайне необходимо посоветоваться с вами относительно того, принять ли мне предложенное место гувернантки. Если это не причинит вам неудобства, я навещу вас завтра в половине одиннадцатого утра.
Искренне ваша
Вайолет Хантер».
– Вам знакома эта юная леди?
– Нет.
– На часах половина одиннадцатого.
– Верно, и в дверь звонит, думаю, именно она.
– Может оказаться, что это дело любопытнее, чем вы полагаете. Вспомните эпизод с голубым карбункулом: поначалу он представлялся пустячной забавой, а в итоге потребовалось серьезное расследование. Может, и здесь нас ждет то же самое.
– Что ж, будем надеяться. Очень скоро наши сомнения разрешатся: если я не ошибаюсь, мы вот-вот увидим автора письма.
Дверь отворилась, и в комнату вошла молодая женщина – просто, но опрятно одетая. Лицо у нее было живое и выразительное, испещренное веснушками, словно яйцо ржанки; держалась она свободно и уверенно – знак того, что ей приходится самой пробивать себе дорогу в жизни.
– Надеюсь, вы простите меня за беспокойство, – сказала она, когда мой компаньон поднялся ей навстречу, – но со мной произошло нечто очень странное. У меня нет ни родителей, ни родственников, обратиться за советом мне не к кому, и я подумала – возможно, вы подскажете, как мне поступить.
– Прошу вас, садитесь, мисс Хантер. Буду рад помочь вам всем, чем смогу.
Мне стало ясно, что слова и манеры новой клиентки произвели на Холмса благоприятное впечатление. Он окинул ее своим обычным испытующим взглядом, а затем, опустив веки и сложив кончики пальцев домиком, приготовился слушать.
– Я прослужила гувернанткой пять лет, – приступила к рассказу мисс Хантер, – в семье полковника Спенса Манро, но два месяца тому назад полковник получил назначение в Галифакс, столицу Новой Шотландии. Он забрал с собой детей, так что я осталась без места. Я давала объявления, откликалась на предложения вакансий – и все без толку. В конце концов мои скромные сбережения почти истощились, и я не представляла, что делать дальше.
В Вест-Энде есть известное агентство по найму гувернанток «Уэстевей», и я посещала его каждую неделю – разузнать, не найдется ли что-нибудь подходящее. Уэстевей – основатель этой фирмы, однако на деле там всем заправляет мисс Стоупер. Она сидит в небольшом кабинете, а соискательницы ожидают в приемной, пока их не вызовут. Мисс Стоупер листает конторские книги и подыскивает, кому что сгодится.
Так вот, когда на прошлой неделе меня пригласили войти, оказалось, что мисс Стоупер в кабинете не одна. Рядом с ней сидел на редкость тучный джентльмен с громадным подбородком, складками свисавшим ему на грудь. Широко улыбаясь, он через очки придирчиво всматривался в каждую претендентку. Не успела я войти, как он подскочил на стуле и проворно повернулся к мисс Стоупер с возгласом:
«Вот это то, что надо! Лучше не найти. Прекрасно, прекрасно!»
Джентльмен прямо-таки лучился от восторга и радостно потирал руки. Он так торжествовал, что смотреть на него было одно удовольствие.
«Ищете место, мисс?» – осведомился он.
«Да, сэр».
«Место гувернантки?»
«Да, сэр».
«А какое жалованье вас бы устроило?»
«Прежде, у полковника Спенса Манро, я получала четыре фунта в месяц».
«Ай-яй-яй, вот это грабеж так грабеж! Средь бела дня! – вскричал джентльмен, негодующе тыча в воздух пухлыми кулаками. – Да кто осмелился предложить столь жалкую сумму – и кому? Особе, наделенной такой привлекательностью и такими талантами!»
«Мои таланты, сэр, гораздо скромнее, чем вы полагаете. Я немного владею французским, немного немецким, умею музицировать, рисовать…»
«Довольно, довольно! – перебил меня джентльмен. – Все это особого значения не имеет. Главный вопрос: обладаете ли вы манерами и умением держать себя, как это свойственно истинной леди? В этом вся штука. Если нет, то вы не годитесь в наставницы для ребенка, которому, возможно, суждено сыграть видную роль в истории нашей страны. Если да, то как может джентльмен ожидать, что вы снизойдете до двузначной суммы? Мадам, для начала я предлагаю вам жалованье сто фунтов в год».
Вам нетрудно вообразить, мистер Холмс, насколько несусветным показалось подобное предложение мне, оставшейся почти без средств. Однако джентльмен, заметив в моем лице недоверие, вытащил бумажник и извлек из него банкноту.
«У меня в обычае, – произнес он, улыбаясь наиприятнейшим образом, причем глаза его превратились в две сияющие щелочки между складками бледного лица, – выдавать нанятым мною юным леди половину их жалованья в качестве аванса, который они могут потратить на дорожные расходы и на пополнение гардероба».
В жизни не встречала такого обаятельного и заботливого человека, подумалось мне. Я уже задолжала за покупки, и аванс был как нельзя более кстати, однако предложение звучало так странно, что мне захотелось выяснить кое-какие подробности.
«Можно спросить, где вы живете, сэр?»
«Графство Хэмпшир. Дивная сельская местность. Усадьба Медные Буки – в пяти милях за Винчестером. Уголок прекраснее некуда, милая моя юная леди, и чудесный старинный загородный дом».
«А каковы мои обязанности, сэр? Была бы рада узнать заранее».
«Один малыш – прелестный озорной карапуз, ему всего шесть лет. Ух, видели бы вы, как он тапком расправляется с тараканами! Шмяк, шмяк, шмяк! Не успеете моргнуть, а трех словно и не бывало!»
Он откинулся на спинку стула и расхохотался так, что глаза его снова превратились в щелочки.
Меня несколько подивили развлечения дитяти, но его отец от души хохотал, и я подумала, что это, вероятно, шутка.
«Выходит, моя единственная обязанность – присматривать за этим ребенком?»
«Нет-нет, не единственная, не единственная, милая моя юная леди! – воскликнул джентльмен. – Как вам подскажет здравый смысл, ваш долг будет состоять в подчинении любым распоряжениям моей супруги. Разумеется, она не потребует ничего, что бы не подобало юной леди. Это ведь не так сложно, правда?»
«Буду рада оказаться полезной».
«Вот именно. Это коснется, к примеру, одежды. Мы, знаете ли, не без причуд, но сердца у нас отзывчивые. Если мы попросим вас надеть то платье, какое мы вам предложим, вы ведь не взбунтуетесь против этой прихоти, правда?»
«Нет», – ответила я, немало удивленная его вопросом.
«И не откажетесь сесть там или сям – это ведь не покажется вам оскорбительным?»
«Нет, что вы».
«А коротко остричь волосы перед приездом к нам вы готовы?»
Я не могла поверить своим ушам. Как видите, мистер Холмс, волосы у меня густые и пышные, причем не совсем обычного каштанового оттенка. Прическу мою считают очень живописной. Я и помыслить не могла о том, чтобы ни с того ни с сего ею пожертвовать.
«Боюсь, это совершенно исключено», – сказала я. Джентльмен по-прежнему сверлил меня своими глазками, и при этих словах лицо его заметно омрачилось.
«А я боюсь, что это непременное условие, – проговорил он. – Каприз моей супруги, а с дамскими капризами, как известно, следует считаться. Итак, короткая стрижка вам не по нраву?»
«Да, сэр. Стричь волосы я не собираюсь», – твердо заявила я.
«Ну что ж, очень хорошо: значит, вопрос решен. Жаль, поскольку в прочих отношениях вы превосходно бы нам подошли. В таком случае, мисс Стоупер, я лучше продолжу знакомство с другими вашими кандидатурами».
Заведующая агентством все это время перебирала свои бумаги, не проронив ни единого слова, но теперь бросила на меня такой раздраженный взгляд, что я заподозрила: из-за моего отказа она лишилась солидной суммы комиссионных.
«Желаете остаться в наших списках?» – спросила она.
«Если возможно, мисс Стоупер».
«Полагаю это бессмысленным, раз уж вы отвергаете самые выгодные предложения, – отрезала она. – Вряд ли мы станем усердствовать в поисках другой, столь же многообещающей вакансии. Всего хорошего, мисс Хантер».
Мисс Стоупер ударила в гонг, стоявший на столе, и меня выпроводили из кабинета.
Так вот, мистер Холмс, когда я вернулась к себе в съемную комнату, где буфет почти пустовал, а на столе лежали неоплаченные счета, я спросила себя, не совершила ли величайшую глупость. В конце концов, если эти чудаки ожидают от меня выполнения самых диковинных требований, они, по крайней мере, готовы платить за свою эксцентричность. Редкая гувернантка получает в Англии сто фунтов в год. К тому же так ли важна для меня прическа? Многим к лицу короткая стрижка – может, и мне пойдет? На другой день я стала склоняться к мысли, что допустила промах, а еще через день перестала в этом сомневаться. Я настолько подавила в себе гордость, что собралась пойти в агентство и спросить, занята ли вакансия, но неожиданно получила письмо от того самого джентльмена. Оно со мной, и я вам его прочитаю:
«Медные Буки, близ Винчестера.
Дорогая мисс Хантер,
мисс Стоупер любезно сообщила мне ваш адрес, и я пишу из дома в надежде узнать, не переменили ли вы своего решения. Моей супруге не терпится вас увидеть: мой рассказ вызвал у нее сильнейшую к вам приязнь. Мы готовы платить вам тридцать фунтов ежеквартально – то есть сто двадцать фунтов в год, дабы компенсировать малейшие неудобства, которые могут вам причинить наши прихоти. Собственно, они не столь уж обременительны. Моя супруга обожает особый оттенок цвета электрик, и ей хотелось бы видеть вас по утрам именно в таком платье. Тратиться, впрочем, вам незачем, поскольку у нас есть платье моей дорогой дочери Элис (сейчас она в Филадельфии), которое, мне кажется, вам подойдет как нельзя лучше. А что касается просьбы посидеть в том или ином месте или занять себя тем или иным способом, это вряд ли вас хоть сколько-то затруднит. Касательно ваших волос могу выразить искреннее сожаление – тем более, что во время нашей недолгой беседы не мог не обратить внимания на их красоту, – но боюсь, что принужден категорически настаивать на этом условии; единственно надеюсь, что прибавка к жалованью вознаградит вас за эту утрату. Ваши обязанности, связанные с ребенком, до крайности несложны. Итак, постарайтесь приехать, а я встречу вас на догкарте в Винчестере. Сообщите, каким поездом прибудете.