Артур Дарра – Земля дождей. История прощения (СИ) (страница 47)
И, присев, опустил смятые и уже разлагающиеся из-за влаги конверт, несколько листочков и фотографию в воду. Течение тут же подхватило их и понесло куда-то влево. Я неотрывно глядел, как они отдаляются от меня, уменьшаются, пока совсем не исчезли.
— Я не знаю, — ответил я. — Мне некуда идти. У меня ничего нет.
— Сбежал из дома, что ли?
— У меня нет дома.
— Как это «нет дома»?
— Я же сказал. Мне некуда идти. У меня ничего нет.
Старик какое-то время молчал.
— Ну что же, — заговорил он. — Тогда интересно у тебя всё получается, парень. Появился откуда ни возьмись — прямо из реки. И теперь — некуда идти. Прямо-таки идеальная возможность начать всё с начала, а? Не думаешь? С чистого листа. Раз тебе некуда идти, и ничего у тебя нет — значит, ты без хвоста. И ничто тебя не может потянуть назад. Считай, заново родился. Снова чистый и невинный, как младенец!
—
— Ага! — отозвался старик.
«Прямо как говорил Исаков… — подумал я. — Сейчас новые поколения больше чем когда бы то ни было имеют возможность разглядеть истину, ведь их сегодня уже мало что сковывает. Их не так сильно тянет назад, к старым устоям и ограничениям. Сейчас они особенно «чисты», открыты и способны разглядеть главное…»
Но вот только где это
Где оно?
Я снова повернулся к реке и в следующую секунду меня вырвало.
Старик захохотал:
— Рождение — дело непростое. Но ничего! Скоро станет полегче.
Спустя несколько минут с прежней весёлостью он спросил:
— Ну что, новорожденный? Если некуда идти, то ответь хотя на такой вопрос: чего хочется-то?
Я задумался. А затем произнёс:
— Светить.
— Светить? — удивился старик.
— Светить для других. Таких же, как я.
— Таких же, как ты?
— Потерянных в себе. Во всей этой окружающей путанице. В этом непредсказуемом мире. Светить и напоминать им, что не всё так плохо.
— Странный ты какой-то… — Старик прищурился. — Но вещи говоришь интересные. А родители-то у тебя есть?
— Родители? — переспросил я. Это слово для меня было настолько странным и непонятным, что мне показалось, что я ослышался.
— Да, родители. Мама и папа есть?
— Мама… её больше нет… А папа… возможно, ещё есть.
— Хм… И где же он?
— Я не знаю.
— А кто знает?
— Не знаю, кто знает…
— И что, тебе неинтересно, кто он и где он?
Я снова задумался. А потом тихо сказал, будто сам себе:
— И правда… наверное, неплохо бы теперь найти отца.
Произнеся это, я внезапно начал делать то, что мне было совершенно не свойственно.
Я начал смеяться.
Вначале тихо, просто усмехнулся, но с каждой последующей секундой смех мой усиливался, пока я не принялся хохотать, как душевнобольной. Да что там! Ведь я им и был! Икая, содрогаясь от боли и истекая кровью, хохотал я, не в силах прекратить это. О, Боже! Как же давно я так громко и по-настоящему не смеялся!
Старик, потрясённо глядя на меня, вдруг тоже не выдержал — и подключил свой бас. И вскоре мы уже вдвоём хохотали так, что, наверное, было слышно за много километров отсюда.
Я совершенно чётко вспомнил весь свой жизненный путь. До этого самого момента. Вспомнил — и вдруг будто увидел весь замысел этого пути:
От этого мгновенного, но всеобъемлющего озарения мне внезапно стало так светло, легко и радостно на душе, что я никак не мог перестать смеяться.
Какой замысел! Какая картина, всегда воспринимавшаяся мной исключительно лишь как мой, отдельный от всех жизненный путь. Как путь отдельной единицы Бытия.
Но ведь я — часть!
Часть этого мира!
И кто знает, может, суть этой сложной и наполненной всеми возможными красками картины, включающей в себя абсолютно все жизни на планете Земля и не только, действительно излагается одной очень простой и короткой фразой:
2014–2015