Артур Дарра – Земля дождей. История прощения (СИ) (страница 23)
Ника нагнулась, взяла в руку маленький камушек и, размахнувшись, отправила его в реку. Тот пролетел метров тридцать и, плюхнувшись в воду, исчез, оставив после себя расширяющиеся круги.
— Вот и сейчас она бы бросила дальше. Сто процентов, — договорила Ника.
Мы неспешно побрели по берегу реки. С её стороны нас обдавало холодным ветром. Несколько капель дали знать о неминуемом дожде. Я затянул покрепче замок толстовки. Так постепенно вышли на просёлочную дорогу, и невдалеке показалось кладбище. Мы подошли к могиле Виктории и несколько минут стояли молча.
— Я поняла, что не хочу умирать в этом месте. Не хочу быть закопанной здесь, — не отводя глаз от земли с цветами, тихо заговорила Ника. — Знаю, что когда умру, мне будет уже всё равно. Но как только подумаю о том, что буду лежать в этой земле, бросает в дрожь. Лучше уж пусть меня сожгут, а прах… с прахом разделаться несложно. Вон, выйди в отрытое поле да развей по ветру…
Ника стояла, крепко обхватив себя руками и задумчиво смотря на могилу. Её несобранные волосы и воротник плаща колыхались, но лицо оставалось недвижимым. Я внимательно глядел на неё и понимал: сейчас она где-то в прошлом. В том прошлом, где Виктория ещё жива и здорова…
— Да. Быть развеянной лучше, чем закопанной, — тихо заключила Ника. — Я решила. Меня развеют.
Выйдя из кладбища, мы побрели в сторону домов. И вскоре уже шагали по какой-то улице. Ника рассказывала о парке, мимо которого мы проходили. В нём было много качелей и каруселей — правда, уже давно не работающих. Изогнувшиеся и проржавевшие коряги железных конструкций, некогда предназначенных для восторженных криков, со скрипом покачивались от гулявшего здесь ветра. Только вот «чёртова» колеса в этом парке не было. Но атмосфера и без того складывалась чертовски тоскливой.
Мы добрались до больницы. Я заходить к матери Ники не стал. Остался дожидаться в коридоре. Ника вернулась через пятнадцать минут, сообщив, что маме уже лучше. А также что вечером ей нужно будет принести некоторые вещи.
— Извини, вчера, когда мы приехали, я сказала маме, что ты близкий друг Виктории. Я не знала, как объяснить, что ты — незнакомец, который просто вызвался помочь, — призналась Ника, когда мы вышли из больницы.
— Ничего, всё нормально, — ответил я. — Наверное, так даже лучше.
Дальше мы брели по асфальтной дороге, по краям которой возвышались пожелтевшие берёзы. Откуда-то несло горелой листвой. Дух осени в селе Южное Залиново был проявлен гораздо больше, нежели в городе. Здесь осень чувствовалась как неизбежная прохладная меланхолия в жёлто-коричневых тонах, заполняющая собой всё вокруг.
— А это наша администрация, — сказала Ника, указав на белое двухэтажное здание с ухоженным фасадом.
— Та самая, которая несколько лет обещает выдать вам жильё?
— Ага.
Я несколько секунд глядел на это здание.
— Пошли, — сказал я, двинувшись к двери.
— Куда?.. — Ника замерла в изумлении.
— Пошли, зайдём.
— Зачем?
— Просто поболтать.
— Но… что мы скажем? Мы уже много раз к ним обращались — всё без толку.
— Что-нибудь придумаем. Если нет, то просто уйдём. Пошли.
Мы вошли в первый попавшийся кабинет. За столом у компьютера сидела женщина.
— Добрый день! — обратился я к ней. — Где мы можем найти главу села?
Женщина, не поворачивая голову в нашу сторону, равнодушно произнесла:
— Александра Павловича?
— Да-да, — сказал я обыденным тоном. — Именно Александра Павловича, кого же ещё.
— Он сейчас занят и сегодня никого из населения не принимает. Зайдите в другой день.
— Значит, он здесь? У себя?
— Я же вам говорю. — Женщина наконец повернула к нам голову и приспустила очки. — Он сегодня не-при-ни-ма-ет.
— Ну что ж… — вздохнул я и пристально взглянул ей в глаза. — Тогда подскажите, пожалуйста,
Лицо женщины исказилось в недоумении.
— Что?!..
— Александр Павлович сейчас где?
— У себя… на втором этаже…
— Спасибо.
Мы вышли из кабинета. Я подошёл к журнальному столу в коридоре, на котором лежала ручка.
— Есть бумажка? — спросил я у Ники.
Она растерянно поискала в карманах плаща и вынула чек. Я взял его и нацарапал на нём одно слово. Затем положил ручку на место.
— Пойдём, — сказал я и двинулся к лестнице.
— Это что сейчас такое было?.. — Ника неуверенно шагала за мной.
— Понимаешь, — проговорил я, — сознание большинства людей не готово воспринимать сложные вещи. Допустим, замудрёные термины. В такие моменты у них наступает ступор. Ну вот вообще труба. Но когда на фоне сложного и непонятного звучит простой вопрос, то человек сразу же подсознательно рвётся ответить на него, чтобы хоть как-то компенсировать свою неумелость. И это — несмотря на то, что ответ может носить секретный характер. Вдобавок, если от человека исходит непривычная, выходящая за рамки обычного, но при этом уверенная речь, то, возможно, он занимает иную социальную роль или просто осведомлён о чём-то гораздо большем, чем тот, с кем он говорит. И это может вызвать у его собеседника кратковременное подсознательно чувство неполноценности и необходимости «приклониться» пред лицом более «высоким», то есть — «раскрыться», заведомо уступить. Но а вообще, конечно, нужно смотреть по обстоятельствам, чувствовать, когда именно и что именно нужно сказать и в какую сторону пустить вектор развития событий.
— Но… где ты этому научился?..
— Часто наблюдал за общением людей, — ответил я. — Мне кажется, это здесь.
Мы остановились перед дверью, на которой была вывеска с именем главы села.
— Я не уверена, что это хорошая идея, — начала было Ника, но я уже приоткрыл дверь. И, увидев, что кроме сидящего за столом мужчины в кабинете никого нет, крикнул:
— Кар-р-р!
Затем вошёл внутрь, держа за руку перепуганную до ужаса Нику. Большой кабинет, с большими окнами и большим столом.
— Это ещё что такое? — чуть выставив вперёд голову, негромко произнёс мужчина пятидесяти лет на вид в синем костюме. — Вы кто?
— Добрый день, Александр Павлович! — Улыбнувшись, я подошёл к столу главы села Южное Залиново и протянул ему руку. Ника осталась позади. — Меня зовут Роман, а эту девушку — Ника Громова. Фамилия Громова вам наверняка о чём-то говорит?
— Ни о чём не говорит, — холодно ответил глава, не пожавший мою руку. И стал подниматься с кресла, чтобы, вероятнее всего, выпроводить нас. — Приём будет завтра.
— Хорошо, тогда давайте так… — Я поднял руки, будто сдаюсь — и одновременно показывая ему бумажку в своей левой ладони, на которую периодически сам бросал взгляд.
Глава встал, но уже не спешил предпринимать дальнейших действий.
— Что это? — спросил он.
— Это? — указал я на бумажку. — Это слово, которое вы скажете. Через несколько минут я попрошу вас назвать любое слово, и именно оно будет в этой бумажке.
— Гм… Что за ерунду ты несёшь? Какое ещё слово?
— Обычное. Самое обычное, которое мне ну просто невозможно было заранее угадать. Если там будет другое слово, значит, мы покинем вас и больше не будем отвлекать. У вас ведь и так дел по горло, как я полагаю. Но сначала давайте просто спокойно обсудим столь важный для одной семьи вопрос.
Взбешённый глава, который был готов меня за шкирку вышвырнуть из своего кабинета, бросил взгляд на стоявшую за мной Нику. И потом сел обратно. Я прекрасно понимал, именно её присутствие сказалось на его решении не горячиться раньше времени.
— Ты, по всей видимости, — ненормальный, парень, — проговорил он. — Лучше уйди по-хорошему и не мешай мне работать.
— Бросьте! — улыбнулся я, оглядываясь на Нику и как бы веселясь от происходящего. — Все мы немного ненормальные! И всё же, давайте вернёмся к главной теме. Громовы — это семья с улицы Советской, живущая в старом аварийном доме. Они уже четвёртый год ждут новое жильё. И мы пришли узнать, когда они его получат.
Глава усмехнулся.
— И что? У нас сотни людей находятся в очереди и ждут жильё, и ничего.
— Да, возможно. Но вы хотя бы видели, где живёт эта семья? Этот дом может обрушиться в любую минуту. Мать этой девушки проработала на птицефабрике тридцать лет, а вы говорите про какую-то очередь?
— Роман!.. Роман… — доносился сзади умоляющий шёпот Ники.
— К тому же эта женщина сейчас больна, — продолжал я. — И потому ещё больше нуждается в нормальном человеческом жилье. Её старшая дочь умерла три дня назад под колёсами автомобиля. Вследствие этого женщине как матери сейчас так плохо, что она даже попала в больницу. Её болезнь с каждым годом приобретает всё более опасный характер, а ей приходится жить в ужасных условиях. А вы всё очередь да очередь. Сами-то ведь наверняка живёте в хорошем доме, регулярно отдыхаете где-нибудь на южных морях, на Канарах…