Артур Дарра – Эфемерно (страница 2)

Но нет.

И здесь всё вышло несколько иначе.

Истории с подобными драматичными сюжетными поворотами не получилось. Узнав, что я психолог (и не важно, что ещё только студент), ученики «9-в» сразу же окружили меня любопытным вниманием. По правде сказать, меня очень даже хорошо приняли. Да и некоторые из учителей нет-нет да выказывали неподдельный интерес, то и дело справляясь о том, почему я подался именно в эту сферу, и как бы издалека направляя фокус нашей беседы через вопросы о работе с учениками к своим личным проблемам.

«Вот скажи как психолог, – в основном именно так начинался очередной запрос, – а как будет лучше поступить, допустим, в ситуации, когда…» Ну и так далее.

И это странно, ведь в школе уже имелся свой психолог. Может, просто не поспевала, потому и не уделяла всем должного внимания? Не знаю. Но в этой школе я действительно будто оказался на ярко освещённой трибуне, откуда выглядел для своих слушателей снизошедшим с небес мессией, у которого имелся мудрый совет на абсолютно любой случай жизни.

Но только проблема в том, что психологи не дают советов. От слова «ва-а-абще». Особенно – впопыхах и сконструированные на коленках. Да, не дают. Ты хоть тресни. И тому есть не одна причина. Большую часть своего времени мне приходилось тратить именно на то, чтобы всем это объяснить, чтобы описать им смысл психологической помощи, чтобы поняли, что для решения своих проблем не хватает чьего-то совета со стороны; что нужно во многом напрягаться самому, чтобы разобраться в истинных причинах происходящих трудностей; что психолог лишь направляет тебя к самому себе, но основной шаг, усилие можешь сделать лишь ты сам.

Но только мало кто это усваивал. Всем хотелось получить от «мудрого человека» мгновенную подсказку, чудо извне, которое возьмёт да и расставит всё в их жизни по своим местам. «Нет, ну а всё же… Ты вот сам как считаешь: нужно сказать ему об этом или лучше промолчать? Ты же психолог, должен знать».

Впрочем, можно ли было их за это винить?..

Сам ведь существовал в режиме непрерывного ожидания от Небес какого-нибудь чуда – внезапно сошедшего жизненного облегчения.

Правда, его что-то всё не было и не было.

«Психологи хоть и созданы помогать другим, да сами зачастую “слегка того”», – покрутив у виска, сказала здешняя учительница математики в беседе со мной.

Не спорю. В принципе, в чём-то даже согласен. Именно этим меня и привлекла психология – своей неоднозначностью. В ней я надеялся найти для себя ответы на многие личные вопросы. И ответы такие, которые не может дать ни одна из существующих сегодня наук. Разве что философия, но та какая-то уж чересчур абстрактная дама, даже для меня. А в психологии мне виделась некая утончённая, неисследованная глубина и одновременно практическая возможность разобраться с моими собственными странными глубинами, изучить их, обуздать и собрать все плоды с их деревьев, чтобы утолить, наконец, свой внутренний, духовный голод.

Но начав постигать эту науку, я наткнулся на жёсткие преграды: всё должно быть упорядоченным, математически просчитанным и экспериментально доказанным. Иначе это вообще не наука и серьёзно рассматриваться в университете не может. Такое чувство, что на моём факультете просто забыли, что психология – это в первую очередь наука о душе. Здесь же это слово фигурировало крайне редко. Будто оно просто-напросто было куда-то выброшено и благополучно забыто.

Такое положение дел меня совсем не устраивало. Но что я, бедный студентик, мог поделать? Единственное – это я планировал в самом ближайшем будущем начать писать дипломный проект, да такой, который точно потрясёт всю преподавательскую плеяду. «Ого! И это наш студент?! Невероятно! Это ведь то, чего так ждало человечество! Ответы на все волнующие нас вопросы и проблемы!»

Но правда состояла в том, что я понятия не имел, о чём его написать. Даже при тщательном самостоятельном изучении самых разных направлений в психологии и «околопсихологии», всего многообразия предложенных ими концепций, я всё равно ни к чему конкретному и окончательному так и не пришёл. Да – неизмеримая глубина во мне находила какое-то объяснение. Да – получала какое-то название и описание. Да – выходила на какие-то высшие уровни, которые даже можно было прочувствовать с помощью различных глубоких дыхательных практик и даже определённых психоделиков (до того как их запретили), да… Но всё равно чего-то недоставало! Какого-то финального штриха, дающего полную картину. Практического штриха, а не просто концепции. Чтобы можно было крепко за него ухватиться, пропитаться им и использовать себе и всему человечеству во благо.

Но как добыть этот самый главный штрих – оставалось для меня непосильной загадкой. Сколько ни старался, я не мог выйти за установленные другими психологами рамки. Ещё и приходилось волочить скучное существование послушного студента в университете. И, как следствие, практиканта в школе: проводить избитые и на самом деле никому не нужные тестирования, просчитывать и интерпретировать их результаты, исполнять кучу поручений школьного психолога, обрабатывать и её тестовые методики, проведённые в других классах, сортировать тонну бумаг по папкам… О, пахал я только так! Ещё и захватывающей драматичной истории не получилось. Ну вообще засада.

Впрочем, из всего «9-в» со временем всё же нашлось одно исключение. Вернее, одна – не питавшая ко мне ни грамма интереса. Всегда с сочувственной ухмылкой она глядела с задней парты на своих одноклассников, когда те после какого-нибудь очередного теста, мини-лекции или упражнения оцепляли меня разными интересными вопросами. Бывало, даже открыто насмехалась надо мной – ну абсолютно не воспринимала всерьёз. И как же я на самом деле ошибался, считая вначале, что драма обошла меня стороной и что ничего интересного на этой практике мне уже не светит.

Но разве мог я тогда предположить, что именно с этого безобидного «исключения» на задней парте и начнётся самая настоящая драма в моей жизни?..

– – – – –

На этом месте я, к сожалению, должен завершить первую запись. Какая-то слишком мощная грусть вдруг навалилась на меня. Давно я всё-таки в прошлое не заглядывал. Думал, оно хоть чуть-чуть стёрлось, хоть чуть-чуть ослабло… Нет. Стоит живее всех живых. Дышит, пульсирует и, кажется, даже посмеивается.

Думаю, ты поймёшь меня. Даже при том, что я ещё не решил, кто ты — мужского или женского пола, взрослый или юный, – но наверняка у тебя тоже имеются в памяти такие фрагменты прошлого, от вспоминания которых внутри мгновенно запускаются эмоциональные реакторы.

Грусть возникла неспроста, я знаю. Это знак, что внутри меня сидит что-то болезненное. И для встречи со всем этим требуется смелость. Я это понимаю. Осознаю. И потому никуда не денусь, не волнуйся. Не откажусь от погружения на глубину после первой же записи. Не в моих это интересах – бросать начатое. Вернее, не в моих интересах бросать начатое именно сейчас. Сейчас я нахожусь в таком положении, что искажать, перевирать правду просто нет смысла.

Но на сегодня точно хватит.

До скорого.

Глава 2. Неожиданные глаза

Не прошло и двух недель моей практики, как объявили о родительском собрании. Вроде бы ничего особого: меня это мероприятие не касается. Но, опять же, не тут-то было. Здесь судьба наметила на меня особые планы.

– Выступишь на собрании с небольшим отчётом, хорошо? – не то предложила, не то утвердила Регина Альфредовна. Она же школьный психолог, она же мой руководитель по практике, она же виновник того, что я каждый день торчу в этом унылом месте.

– Что? Зачем?..

– Ты уже достаточно времени работаешь с «9-в», можешь дать какие-то характеристики, рекомендации. Класс-то, сам видишь, не самый простой.

– А по-моему, самый обычный класс…

– Брось, – ухмыльнулась Регина Альфредовна. – Митина чего только стоит.

– Митина… – задумчиво произнёс я. Та самая, с последней парты, которая посмеивается надо мной. Непростая персона – это факт. Чего только не вытворяла в эти дни.

– Может, уже хватит заливать про всё это? – воскликнула она однажды на весь класс. – Домой охота!

И как на это должен реагировать студент-психолог?

– Митина, пожалуйста, ты можешь идти.

Наверное, как-то так. Кто не хочет, того нам и не надо. Если заставлять, уговаривать, нравоучительно взывать к благоразумию, значит, автоматически вырабатывать у подростка раздражение и отторжение. А если держаться уверенно, спокойно, показывать, что всё это в его же интересах, то отношение может быть иным. Ключевое слово – «может».

Митина не встаёт и не уходит: игриво смотрит на меня с затаённой усмешкой. Развлекается, понимаю я, веселится. Видимо, энергия за весь учебный день, проведённый на плоском жёстком стуле, застаивается в теле, и под самый конец от неё уже буквально распирает.

– Разве я действительно кого-нибудь здесь держу? – добавил я всему классу, разведя руками и тем самым как бы показывая, что для меня это вообще не важно. – Вы люди уже взрослые, решайте сами: интересно вам узнать о себе побольше или нет. К тому же задерживаю я вас сегодня всего на тридцать минут.

– Эй, вы чё все такие тухлые! – обратилась Митина к одноклассникам. – Зачем вам эта фигня вообще сдалась? Математики, что ли, сегодня мало было? Ещё и домашки столько назадавали. Под конец учебного года совсем озверели, житья не дают! Ещё и субботниками травят. За рабов уже считают. Хор-о-ош уже! Пошлите домой! К тому же, вон, сам говорит: «Идите, не держу». Значит, можно. Поскакали!