Артур Арапов – Дыра (страница 3)
Увы, у автора тоже нет возможности воспроизвести здесь эти имена: в этом мире ещё не достаточно подходящих буквенных знаков, чтобы передать ими звуки не из этого мира. Конечно, если попытаться, можно выстроить имена подземных жителей так: «Ауууоаоууу», «Ыгуувыууууу», «Биуибиуюйуу» и т.д. Но, боюсь, такие «изысканные письмена» ни о чём читателю не скажут. Поэтому продолжу называть подземных хвостатых тружеников по их характеристикам, а не по именам.
– Странно, – говорил по дороге длиннохвостый, который выглядел старшим, – мы всегда считали Чаромута сумасшедшим альбиносом, потому что он был непохож на нас и даже на нашего начальника, которого было принято считать избранником богов (длиннохвостый возвёл очи к потолку).
– Начальник лично называл Чаромута безумцем, когда тот пытался рассказывать о жизни, якобы существующей над нами, – припомнил самый чёрный подземный собрат.
– Не удивительно, – сказал Рюшкин. – Во все века бездельники, ставящие себя начальниками над всеми живущими честным трудом, имели наглость назначать одних избранниками богов, а других – сумасшедшими.
– Мы всегда чувствовали это, но боялись противиться, – вздохнул старший. – Столько лет подчинялись роботу, думая, что он посланник с Земли (он снова бросил взгляд в потолок), а бедного Чаромута, открывающего нам глаза, высмеивали.
– Надо будет разобрать робота, – заметил Фёдор. – Возможно, получится выяснить, кто его создал, и выйти на тех, кто им управлял. Говорящее ухо требовало отвезти начальника на какую-то базу, приняв меня за мастера-ремонтника, прибывшего чинить золочёную тачку. Что это за база и где она находится, ухо не уточнило.
– База находится в закрытом месте, за мощными заборами и воротами, – ответил самый чёрный. – Доступ туда имеют только начальники и их слуги. Охраняет базу целая куча рогатых охранников.
– Рогатых? – переспросил Рюшкин.
– Если в башке пусто и ни о чём думать не надо, кроме как приказы исполнять, то рога очень быстро отрастают, – поведал самый моложавый из хвостатых.
– Он у нас хоть и молодой, но грамотный, – похвалил моложавого старший.
– Даже понимает, как звуки можно изображать знаками, – дополнил самый шустрый.
– Старик Чаромут научил меня различать знаки, – сообщил молодой. – Он говорит, что это буквы, и даже подарил мне настоящую книгу. Я прячу её от начальников в укромном месте и изучаю, когда никого нет рядом, – глаза у юного хвостатого засияли от смелых откровений. – Но не думайте, что я хочу стать грамотным, чтобы стать начальником или слугой. Я их ненавижу! Я, вообще, считаю, что если человек сам не работает физически, то он не может стоять выше работающих, потому что без физического труда вся пища, поступающая в человека, превращается в жир, который делает человека глупым, злым и жадным.
– Ты ещё слишком молод, чтобы понять, что ненависть порождает ненависть, – нравоучительно сказал молодому старший. – В юности у многих хвост короткий, а язык длинный. Среди слуг не все негодяи, просто они рождаются уже слугами, не знают другой жизни, и у них нет возможности её узнать.
– Если бы они хотели, они узнали бы, – настырно упорствовал молодой. – Так можно и начальников оправдать, говоря, что они просто не знали горя, поэтому такие бессердечные. А кто, спрашивается, виноват, что они не знали горя, жили за счёт чужого труда, ели и пили вдоволь?
Молодой так разошёлся, что случайно наступил на собственный хвост, упал и покатился кубарем.
«Черти» весело рассмеялись, Рюшкин тоже.
– А хвост-то у нашего молодца не такой уж и короткий! – пошутил шустрый, толкая локтем самого чёрного.
– Кто не следит за языком, тот часто спотыкается, – подытожил старший.
7
Как ни странно, труба вдруг закончилась тупиком. Шустрый хвостатый ткнул кулаком в какую-то окружность, выступающую из стены, ворота откатились в разные стороны, и…
Взору Фёдора Бабаевича вдруг открылся простор подземного мира!
Всё здесь было чёрным, как смоль, как уголь, как вакса, как чернила. Казалось, даже освещение, которое разливалось под чернеющим сводом, имело графитовый цвет.
Остолбенев от увиденного, Фёдор открыл рот, глаза его превратились в два больших стеклянных шара. Он и не ожидал, что Земля внутри полая и такая необыкновенная.
Тысячи чёрных лачуг стояли на вколоченных в чёрный грунт сваях, будто на обгоревших курьих ножках. Возле чёрных заборов притаились чёрные лавочки, в чёрных садах росли чёрные деревья, из чёрных фонтанов била чёрная вода, на чернеющих полях чёрные люди собирали чёрные грибы и ягоды. А над чёрной рекой нависала чёрная-чёрная радуга.
Мрачный, мрачный мир.
– Так вот откуда пошло выражение «темно, как у негра в жо…», – задумчиво начал изрекать Фёдор, но опомнился: нельзя было обижать здешних жителей. Тем более, как было видно невооружённым глазом, они и так были жестоко обижены судьбой.
– Что? – переспросили у Феди «черти».
– Я говорю, хорошо тут у вас, – улыбнулся Рюшкин. – Стильно! Всё в одном цвете.
– Это всё нефть проклятая, – сообщил самый чёрный. – Девать её некуда, захлёбываемся ей.
– Нефть? – удивился Рюшкин. – Так вот она, значит, какая. Нефть… У нас на Земле её почти не осталось, продают по цене чистого золота, а тут… девать некуда!
– У нас воды почти нет, еды и воздуха мало, а нефти, вон, целые моря, – подтвердил старший. – Раньше нам приходилось часто воевать. Наши начальники никак не могли ужиться друг с другом, каждый хотел, чтобы у него было больше нефти, чем у других.
– Все ваши начальники – радиоуправляемые роботы, – вставил Рюшкин.
– Точнее не скажешь! – согласились черти.
– Старик Чаромут говорил, – вспомнил самый чёрный, – что начальники отправляли нефть наверх, в высший мир, и там продавали. Но над ним все смеялись, потому что всегда считали, что наверху живут только боги. Вдобавок никто не верил, что где-то можно продать то, что здесь никому даром не нужно. Вот вода здесь нужна, даже очень, чтобы можно было хотя бы раз в месяц помыться.
– За воду мы платим дорого, – поддержал разговор молодой. – Можно сказать, половину того, что удаётся заработать у начальников.
– Чаромут всегда говорил, – вступил в разговор шустрый, – что там, на Земле, очень много воды. И что начальники специально прячут её от нас, чтобы мы считали её главной ценностью и работали за возможность её купить. Но мы не верили старику, считали его сумасшедшим, как говорил начальник. Думали, что всё, что он брешет, – это выдумки.
– Да-а, – покачал головой Фёдор, – интересный расклад получается. У вас тут моря нефти, которой вы буквально захлёбываетесь, у нас там моря воды, от которой постоянно наводнения. И тут и там веками воевали за то, чего недостаёт. У вас за воду, у нас за нефть. А оказывается, как утверждает ваш Чаромут, кто-то это всё организовал и бессовестно пользуется!
Тем временем увлечённая беседой процессия, состоящая из нескольких длиннохвостых подземных и одного земного жителя, шла по улицам чёрного города. Вязкая нефть хлюпала, чавкала под ногами, мешала удобному передвижению. И нигде не было видно ни огонька, ни искорки, ни какого-либо намёка даже на самое слабое электричество. Последние остатки цивилизации остались за тяжеленными воротами трубы.
Чёрные собаки гоняли чёрных кошек по чёрным подворотням. На чёрных деревьях сидели чёрные вороны и клевали чёрных червячков. Отовсюду исходил жуткий запах и зловещий жар.
– Скажите, – вдруг поинтересовался Рюшкин, – а сейчас тут ночь или день? И как вы их, вообще, различаете?
– Что? – не поняли хвостатые.
– Ну, то есть… я имею в виду время суток, – попытался уточнить Фёдор. – Какое оно сейчас у вас?
«Черти» переглянулись, пожали плечами.
– У нас тут нет никаких суток, – покачал чёрной головой старший. – Мы, вообще, не знаем, что это такое.
– А вот и апартаменты старика Чаромута, – показал на перекошенную хижину молодой.
Блаженный старик Чаромут, облачённый в старческие седины, сидел на чёрной веранде. Под задом у него был белый пень. Старик играл на самодельной балалайке и тянул печальную песню:
8
Песня была длинная, но длиннохвостые не спешили её перебивать, а заворожённо слушали. Чаромут сыграл на балалайке небольшой проигрыш и продолжил:
И самодельная балалайка подхватила последнюю ноту так плаксиво, что глаза самого чёрного из «чертей» наполнились слезами.