Артемий Троицкий – Рок в Союзе: 60-е, 70-е, 80-е... (страница 31)

Концерт закончен, излучение продолжается

В музыкальном отношении все могло быть гораздо более интересно, но это не было самоцелью. Мы собрали довольно много полезных денег. Мы утвердили рок как позитивную социальную силу и доказали, что рокеры — не отщепенцы, а настоящие граждане своей страны. Мы дали знать миру, что советский рок существует.

Алла выступила на пределе своих сил: ей в этот день было труднее всех. После концерта она сидела совершенно белая в своей гримерной и едва реагировала на комплименты. У служебного выхода собралась колоссальная толпа фанов. Мы попрощались. Алла с эскортом разместилась в своем старом черном "Мерседесе", я пошел пешком — мне было в другую сторону. Темный переулок, сумка на плече, массы за спиной скандируют "Алла!", и я, абсолютно один, шагаю прочь в сторону проспекта Мира. Это был патетический момент. Кстати, я направлялся на Ленинградский вокзал. В городе уже начался IV рок-фестиваль.

На этот раз в Ленинграде было весело. Фестиваль впервые проходил не в тесном рок-клубе, а в огромном Дворце культуры "Невский" на рабочей окраине города. Тусовка из всех городов была в полном сборе. Я успел скорректировать свое сознание после недавних событий и чувствовал себя прекрасно, несмотря на легкие претензии ленинградцев по поводу того, что их группы не пригласили участвовать в "Счете № 904". "Спрингстина и Гэбриэла тоже не было — так что вы в хорошей компании…".

Наташа Веселова, очаровательный куратор рок-клуба, сказала: "У нас все вдруг стали такие смелые…" Я пропустил выступление "Алисы", которые пели песни вроде "Атеист-твист" и "Мое поколение"[82], но программа "Кино" доказала, что она права. Они начали с песни "Мы ждем перемен" и продолжали в том же боевом духе:

"Мы родились в тесных квартирах новых районов, Мы потеряли невинность в борьбе за любовь.

"Алиса"

"Игры"

Нам уже стали тесны надежды, Сшитые вами для нас одежды, И вот мы пришли сказать вам о том, что дальше: Дальше действовать будем мы!"

"Кино" не только играли лучше, чем когда-либо, в песнях Виктора Цоя появился неожиданный оптимизм и социальная позитивность, далекие от недавних деклараций отчуждения:

"…А те, кто слаб, живут из запоя в запой, Кричат: "Нам не дали петь!" Кричат: "Попробуй тут спой!" А мы идем, мы сильны и бодры, Замерзшие пальцы ломают спички, От которых зажгутся костры".

Может быть, эти рок-марши были слишком безапелляционны и плакатны, но они точно соответствовали всеобщему состоянию ожидания, обновления, "праздника на нашей улице". Никогда я не видел в Ленинграде столько улыбок: типичный образ рокера — сумрачная отстраненность — был больше не адекватен действительности.

Настоящим шоком даже для этого фестиваля и событием в истории всего нашего рока стало выступление "Телевизора". Группа изменила состав и играла теперь синкопированный электронный фанк — идеальный фон для нервных выпадов Михаила Борзыкина.

"АВИА": шансонье-особист Марат, идеолог Гусев

Он выбрал самую опасную дорогу: беспощадный критический анализ действительности.

"Каскадеры на панели играют в Запад, Им можно пошуметь — не все же плакать… А только там за колонной все тот же дядя В сером костюме с бетонным взглядом. …Мертвая среда, живые организмы И тусовка как высшая форма жизни. Авангард на коленях, скупые меценаты, И снова унижение как зарплата.

"Аукцион"

А мы идем, мы идем — И все это похоже на ходьбу на месте".

Это "а мы идем" перекликалось с песней Цоя. В первом случае, правда, фраза звучала как пламенный призыв, во втором — как сердитый вопрос. Однако здесь не было большого противоречия. Это были две стороны одной медали, две черты одного явления — того, что началось настоящее движение. Новый общественный климат, импульс обновления придали музыкантам силы и чувство моральной ответственности. Те, кому было что сказать, не боялись теперь говорить откровенно. Рокеры были одними из первых, кто это сделал, не дожидаясь указаний и прямых разрешений. Песни Борзыкина, особенно одна, испугали многих чиновников — "это уж слишком…". Ему приходилось отстаивать свое право на бескомпромиссность — и тогда он просто доставал из своего бумажника вырезки из речей М. С. Горбачева. "Там были его высказывания об инициативе масс, критике и самокритике, гласности и так далее… Но чиновники реагировали насмешливо — мало ли что там лидер говорит… Я чувствовал себя идиотом, который всем старается доказать, что дважды два — четыре…". Песня, потрясшая фестиваль и заставившая говорить о "Телевизоре" как о самой острой и значительной группе в Ленинграде, называется "Выйти из-под контроля".

"За нами следят, начиная с детсада, Добрые тети, добрые дяди. По больным местам, в упор не глядя, Нас бьют, как домашний скот. Мы растем послушным стадом, Поем, что надо, живем, как надо. Снизу вверх затравленным взглядом Смотрим на тех, кто бьет. Выйти из-под контроля, Выйти из-под контроля. И петь о том, что видишь, А не то, что позволят — Мы имеем право на стон. Скажите нам — кому это надо? Кто мы такие? Кто провокатор Наших недобрых снов?.. Выйти из-под контроля…".

На этом фоне недавние "властители дум" выглядели как пророки вчерашнего дня. "Аквариум" исповедовал ностальгический фолк-рок и созерцательную "духовность" ("Любовь — это все, что мы есть"), "Зоопарк" выступил с вокальным трио, продемонстрировав обычную смесь мягкой (теперь она уже казалась такой) сатиры и классного ритм-энд-блюза. "Странные игры" распались на две половины: "Игры" (братья Соллогуб с новым отличным гитаристом) играли интенсивный и довольно мелодичный постпанк, а "АВИА" (клавишник, саксофонист и перкуссионист) показали уникальный синтез поп-китча, киномузыки, рока и музыкальной клоунады. Обе группы были хороши. Из новых понравились панковые "Объект насмешек" и шоу "Аукциона", где гротескный лидер по кличке Слюнь разматывал на сцене рулоны туалетной бумаги с криками: "Деньги — это бумага!" Надежды москвичей, что они оставили рок-Ленинград позади, не оправдались. Согласен, что лучшие столичные группы — "Звуки Му", "Коперник", "Центр" — звучали более оригинально и "по-русски", но их было немного… (Что подтвердил летний фестиваль "Рок-лаборатории"). Кстати, "Браво" тем временем уже перешли в профессионалы.

"Объект насмешек"

М. Борзыкин: "Мы имеем право на стон…"

У ленинградского фестиваля случился замечательный "аппендикс". На следующий день после окончания в город приехал Билли Брэгг. Панк-бард выступал на полит-рок-фестивале в Хельсинки, и финны устроили ему и менеджеру Питеру Дженнеру туристский визит в Ленинград[83]. Три дня разговоров, встреч с музыкантами и душевных "джемов" во время белых ночей. Более того, удалось организовать настоящий концерт, и не где-нибудь, а в городском комитете комсомола, куда впервые в жизни пришла вся компания из рок-клуба. Билли пел, дискутировал и отвечал на вопросы типа: "Неужели вы на самом деле верите в профсоюзы?" Его неожиданной миссией оказалось утверждение идеалов рабочего класса среди скептически настроенных "красных рокеров". Он показал публике английские майки с портретом Юрия Гагарина и рисунками Маяковского, сделав при этом следующее заявление: "Многие артисты и молодые люди на Западе сейчас обращаются к советскому революционному искусству в поисках нового стиля и выхода из тупика. Вам не стоит смотреть на Запад и искать вдохновенья там — у нас самих нет ответов. Вы имеете потрясающие культурные традиции и должны расти из собственных корней…" Я был очень рад все это перевести; рок-клуб призадумался.

"Красная волна"