Артемий Троицкий – Рок в Союзе: 60-е, 70-е, 80-е... (страница 33)

В отличие от старых недобрых времен все (ну, почти все) эти события широко освещались и толковались прессой. Теперь от журналистов стали требовать остроты, проблемности и сенсационности, поэтому "неформальные молодежные группировки" оказались одной из излюбленных тем наряду с частным предпринимательством и разоблачением бюрократов. Обычно статья начиналась с возмущенного письма представителей старшего поколения или описания мрачного бункера "металлистов" (инфернальной дискотеки, притона балдеющих хиппи). Затем следовало интервью с несколькими молодыми аутсайдерами, где выяснялось, что не такие уж они порочные, а просто хотят отличаться от других. В конце обязательная мораль: нет, мы не можем запрещать это движение, надо в нем разобраться, надо организовать ребят… Это было схематично, не очень глубоко, но все равно приятно. Впервые я стал наблюдать "альтернативную" молодежь за чтением нашей прессы[85].

"Вежливый отказ"

О самом роке тоже стали писать все и одинаково. Пожилые композиторы, комсомольские руководители и культур-функционеры, все били себя в грудь и восклицали: "Да! Это интересно! Это нужно молодежи!" Наиболее самокритичные признавались: "Недооценили вовремя… Действовали не теми методами…" Те, кто еще недавно квалифицировали рок как "музыкальный алкоголизм", креатуру западных разведслужб, наверное, чувствовали себя неловко.

Особая помпа развернулась вокруг "Аквариума". У компании Боба было все, чтобы стать героями дня: талант, интеллект, популярность, мученическое прошлое и спокойное настоящее. После показа полуторачасовой программы "Аквариума" в субботу вечером по Центральному ТВ все были в восторге: какие милые, интеллигентные молодые люди! Борис Гребенщиков, того ли ты ждал? "Я не хочу идти по пути Макаревича, но что же мне делать? И чего не делать?" — отвечал лидер "Аквариума", едва отдышавшись после очередного интервью корреспонденту центральной газеты. "Я готов быть сердитым — разозли меня чем-нибудь".

Причины для того, чтобы быть сердитым, разумеется, оставались. Даже в шумной про-роковой кампании были видны черты показухи и неискренности, старая болезнь громких слов и боязни сделать что-то реальное… Конформисты, монстры — все за рок! Вышли две статьи по поводу альбома "Красная волна" (обе написаны неким М. Сигаловым), выдержанные в типично "зубодробительном" стиле — но за рок! Раньше бы обвинили в "предательстве" отщепенцев-музыкантов, теперь же лицемерный гнев обрушивался на подлую американскую "пиратку"[86].

Старый казенный дух активно мимикрировал под новые веяния, и это было опасно.

Что до давно загнившей так называемой "советской песни"[87], то она вовсе не собиралась легко капитулировать и уступать суверенное место "наверху", — громкие имена, титулы и большие деньги продолжали играть немаловажную роль. В ноябре 1986-го по телевидению была показана великолепная сатирическая рок-программа "Веселые ребята", главный посыл которой: молодежи нужна собственная музыка (и она у нее есть!), поэтому не надо навязывать ей казарменные стандарты[88]. Программа была подвергнута суровой критике за "вбивание клина между поколениями…". Во время другой съемки "Центр" исполнил "Бесполезную песню" — приговор нашей "массовой продукции":

"Бесполезная песня — не болит голова. Бесполезная песня — доходчивые слова. Бесполезная песня — но можно потанцевать. Бесполезная песня — не мешает спать. Бесполезная песня — мрачное событие. Бесполезная песня — остановка в развитии. Бесполезная песня — творческая разновидность Бесполезная песня — духовная инвалидность".

Подготовка обуви ("Звуки Му")

Джоанна Стингрей на концерте с "Кино"

Этот номер не был включен в передачу… Так что противоборство подспудно продолжалось.

Хитом сезона в Москве стала песня "Звуков Му" под названием "Союзпечать":

Я часто сижу и грущу. Я умею плакать без слез. Я делаю пустые глаза И на каждый вопрос отвечаю "за". Но утром по пути в киоск Я часто хочу чего нет. Меня научила мечтать Свежая краска газет, "Союзпечать"… Когда идешь мимо меня, Не делай такое лицо, Будто тебе наплевать, Что скажет о нас страна, "Союзпечать"?

Один из главных постулатов социалистического реализма — показать, как в классическом романе Горького "Мать", героя в его диалектическом революционном развитии. Вот, пожалуйста.

Я сыграл со "Звуками Му" на гитаре в концерте, посвященном первой годовщине "Рок-лаборатории". Шоу закончилось невиданной оргией: Петр Мамонов лежал, свесив ноги со сцены, а девушки из публики лизали его черные лакированные ботинки. Перед ними выступала истеричная блюзовая группа "Вежливый отказ", разбросавшая по сцене куски сырого мяса… Открытие сезона в Ленинградском рок-клубе (в присутствии некоторых членов "UB-40"): "Аукцион" показал новую программу "В Багдаде все спокойно", включающую танец живота и откровенные намеки на афганскую войну; "Игры" долго тянули припев со словами "Ничего родного, ничего святого"; "Телевизор" закончил свое отделение "Революцией" Джона Леннона и обещанием осуществить ее на деле; "Аквариум" начал выступление с требования очистить зал от дружинников и спел реггей "Вавилон", во время которого вся публика встала на сиденья кресел и пела хором. Дисциплинированная рок-община начала входить во вкус раскрепощенности.

Один из концертов "Кино" состоялся на следующий день после встречи в верхах. "К сожалению, в Рейкьявике руководители наших двух стран не смогли договориться. Но здесь на сцене мы, русские и американцы, можем достичь полного взаимопонимания", — объявил Виктор Цой и представил публике Джоанну Стингрей. Они исполнили двуязычную песню. Американка пела что-то вроде:

"Поцелуй меня раз, Поцелуй меня два, Чувствую себя так здорово, Чувствую себя так в кайф, Мне нужно больше твоей любви…" и т. д.

Русский текст был менее прямолинеен:

"Ты чувствуешь волны, мягкие волны за спиной, Вставай, а то потом никто не сможет тебя спасти. Линии жизни на твоих руках почти до плеч. Смотри, все реки встают на дыбы, им некуда течь…"

Блестящий рок-Вавилон Москвы и Ленинграда страдал единственным недостатком: из большого шума появлялось очень немного хороших новых групп. Тем более обещающим выглядело оживление провинции. После того, как опыт первых рок-клубов официально был признан полезным и конструктивным, аналогичные объединения стали расти повсюду, как грибы после дождя: Свердловск, Новосибирск, Одесса, Вильнюс, Минск, Ярославль, Владивосток и т. д. (Только в Средней Азии все было по-прежнему тихо.) Я ездил с одного местного рок-фестиваля на другой, и из сотни прослушанных групп несколько было хороших.

Альгис Каушпедас

Во-первых, "Антис" ("Утка" в переводе с литовского) — фантастическая группа, настоящее открытие 1986 года. Они играли на открытии вильнюсского рок-клуба вместе со "Звуками Му" и оставили мало шансов главному московскому экспонату. "Антис" соединяет интеллект и воображение своих лидеров, нескольких молодых архитекторов, с классной игрой сайдменов, полупрофессиональных джазовых музыкантов. В фокусе — певец Альгис Каушпедас, двухметровый монстр-обольститель, похожий на утонченного графа Дракулу. Его ввозят на сцену в гробу, откуда он начинает говорить по телефону, и сюрреалистическое шоу продолжается… Затем "003" — диковатая постпанковая группа из Калининграда, подкупающая какой-то странной нервозной пластичностью. "Ироникс" (Горький) — молодая поэтесса Марина Кулакова читает стихи в стиле рэп под компьютерный ритм. "Калинов мост" из Сибири: размашистый блюз, неожиданно обнаруживающий черты сходства с русскими песнями. Интересные пленки приходили из Свердловска, Владивостока, Поволжья. Желанные "признаки жизни": ведь Москва и Ленинград — это еще не Россия… Меня всегда гипнотизировали размеры моей страны: казалось, эта огромная территория таит множество открытий. Если там есть электричество, то должен быть и рок! С детства я знаю известную картину — "Ленин у плана электрификации": вождь революции смотрит на гигантскую карту со светящимися на ней точками… Почему-то я об этом вспомнил.

А "Аквариум" тем временем уже собрался в Америку. В преддверии этого была написана новая песня со словами:

"Зачем, бабушки, вам такие уши? Зачем, бабушки, вам такие зубы? Спасибо, бабушки, что пришли нас слушать… Прощайте, бабушки, — ваш прицел был верен. Прощайте, бабушки, — ваш взгляд гасил пламя, Но кто сказал вам, что вы вправе править нами? …Стая бабушек, лети в ночном небе, Летите, милые, летите!"

Было похоже, что "улетающие бабушки" никогда не вернутся; мы делали шаг в чудный новый мир.