Артемий Сурин – 280 дней вокруг света: история одной мечты. Том 2 (страница 56)
Еда же, если ее много, наоборот — отбирает жизнь.
О ВЕРЕ
Я всегда верила в Бога и надеялась, что проживу долго. Лет 70–80 назад мне повезло встретиться с главным нашим святым Ага Кханом (хунза исповедуют исмаилизм — наиболее мистическое течение в исламе). Он увидел меня, взял мою руку в свою и произнес: «Ты проживешь долго».
С того момента я действительно поверила в это.
За сто лет я хорошо поняла одно: во что веришь — то и происходит.
ОБ ОБРАЗЕ ЖИЗНИ
Я все делала своими руками. Всю жизнь. Это стало привычкой. Если хочешь долго жить, сделай привычкой — двигаться.
О СЕМЬЕ
Долго живу, потому что обо мне хорошо заботится моя семья. Нет, я не о лекарствах. Они беседуют со мной, проводят время.
Здесь мои прапраправнуки. Когда с тобой перестают общаться близкие, вот тогда ты умираешь по-настоящему.
О ПРОШЛОМ И НЫНЕШНЕМ ВЕКЕ
Сейчас жить лучше, чем в ХХ веке. Всего больше и все легче. Не верь тому, кто говорит, что раньше было лучше. Они просто потеряли свою молодость и себя в ней.
О ЮМОРЕ
Когда ты смеешься, плохое не проникает в тебя. В самых неприятных ситуациях я предпочитала находить повод для шутки, а не для слез.
О МЕЧТЕ
Моя мечта связана со следующей жизнью. В этой мне не о чем больше мечтать (окидывая взглядом сидящую вокруг семью, улыбается, в глазах появляются слезы).
О СОЖАЛЕНИЯХ
Жалею ли я о чем-то?
Когда оглядываешься назад — ты засыхаешь.
О ХУНЗА
Мы живем обособленно, стараемся не менять свои привычки.
Мы любим детей, их у нас много, они дарят нам счастье. Мой сын — офицер армии, я очень горжусь им, и это тоже продлевает мне жизнь.
В 60 нужно еще хорошо выглядеть, а не пересчитывать болезни. Все в голове и в привычках.
О СЧАСТЬЕ
Счастье кроется в простых вещах.
Мое счастье — это семья, друзья и моя нужность.
Я пообещал сыну Рахимы, что не стану ее утомлять, поэтому поблагодарил за приятную беседу, и мы отправились в лодж. Приняв душ и заказав еду, я застал в саду внутреннего дворика Инну с Джафом, нервно споривших о том, какой дорогой возвращаться в Исламабад — той, что мы ехали сюда, или новой, через Каракорумские горы. Джаф говорил, что это слишком опасно и утомительно, но Инну его доводы не интересовали.
— Не обсуждается, — отрезала она, — я сюда ехала не для того, чтобы ты трясся от каждого поворота!
На следующий день мы выехали к гребню гор, через которые когда-то пролегал Великий шелковый путь и проходили груженые караваны. Исторически и географически очень крутое место, где даже просто вдоль дороги встречались древние петроглифы, высеченные на камнях. «Как они вообще это делали? Как тут можно пройти?» — не мог понять я: этот суперстрём на обрывах, усыпанных щебенкой, сильно напрягал нас. В моменты, когда Джаф совсем уже начинал дремать за рулем, я его сменял и начинал аккуратно лавировать между обвалами явно свежих камнепадов.
Несмотря на то что Каракорумское шоссе, считающееся самой опасной дорогой в мире, было построено весьма грамотно — с подпорными стенками, дренажем, оградой, столбиками и разметкой, — все равно вокруг все было разгромлено и еле дышало из-за постоянного движения гор.
— При строительстве шоссе погибло больше тысячи рабочих, — явно не с целью подбодрить сказал Джаф. — Просто падали вместе с камнями с этого обрыва в реку — и все.
— И все… — задумчиво протянул я, но развивать тему не стал — и без того не по себе было.
Еще одна беда состояла в тоннелях, куда постоянно нужно было нырять из-за невозможности проехать между скалами и водой, — на них то и дело наползал почерневший лед с ледников, который с грохотом периодически обваливался на крышу машины. Казалось, еще чуть-чуть — и она проломится, высыпав нам на головы тяжеленные глыбы.
— На самом деле нам повезло, что лед сыплется небольшими кусками и мы едем без остановок, — после очередного толчка сказала Инна. — Недавно я читала, что такой завал остановил движение шоссе аж на три недели! Машины не могли подобраться к месту, чтобы очистить его. Вот уж весело было бы тут застрять!
Как бы я ни хотел поскорее выбраться из этого «края смерти», я не мог не оценить удивительного феномена Каракорумского шоссе — через высочайшие горы мира, где раньше могли бродить только косматые яки и куда с трудом могли добраться даже местные, человек построил огромную международную трассу, соединяющую Пакистан с Китаем. Те, кто был причастен к строительству этой гениальной дороги, на самом деле были настоящими героями.
Мы постоянно лавировали среди устрашающих насыпей из серых каменных валунов слева и нависающих с гор острых горных наростов справа. От этого машину нервно подкидывало, и все ее внутренности, включая нас с ребятами, десять часов подряд трясло.
Уже на закате мы въехали в место, олицетворявшее тот самый страшный Пакистан, который я себе представлял: отовсюду на нас сыпались злобные взгляды горных моджахедов. Они явно были совершенно не рады, что какие-то белые появились на их земле. Спасал только внешний вид Джафа рядом с нами в машине, хотя сам он впадал в стресс и постоянно ворчал: мол, предупреждал — не надо было сюда соваться.
— Не ной! — бросила Инна с заднего сиденья. — Они ребята сложные, но хорошие. Можно договориться.
— Ага, и потому это село занимает первое место по количеству убийств в Пакистане, — обиженно буркнул ей в ответ муж.
Я от таких новостей присвистнул, но в спор встревать не стал — лучше сосредоточусь на дороге, тем более что до закрытия следующего перевала всего два часа, а нам еще километров пятьдесят ехать. И ночевать в этом райончике как-то совсем не хотелось. То, что полиция на всю ночь перекрывала сегмент в шестьдесят километров, чтобы никто не смел там ездить в темное время суток, о чем-то говорило.
Выехав из села, я с удивлением уставился на дорогу: она вся была засыпана огромными валунами, и явно они появились там совсем недавно. Причем так много, что объехать все просто невозможно, поэтому начал пытаться пустить некоторые между колесами и не задеть ходовую невысокого «Седанчика».
Послышался глухой резкий стук снизу. Я вышел из машины — переднее левое колесо на диске, заднее тоже. Отличаются только размером дырки в шине. Это просто катастрофа! Об один камень пробить два колеса! Не знаю, что меня расстроило больше — неудобство, что так покорежил ребятам машину, или понимание своей невеселой участи в сумерках в этом максимально небезопасном районе.
«Будешь жить долго и счастливо!» — вспомнились слова брахмана. Что ж, если верить этому пророчеству, сегодня статистику нападений я не пополню. Но если вспомнить Парусину…
Ну что за мысли в моей голове! Нужно думать, как выйти из ситуации, а не перебирать романтические предсказания. Запаска, конечно же, есть одна, но на ней не было никаких шансов сдвинуться с места. Минут через двадцать возле нас притормозил бусик, из которого вышли человек двенадцать. «Опа, — сразу подумал я, — а вот и местная братия подъехала».
Но все оказалось гораздо веселее: ребята с энтузиазмом бросились нам помогать, ставить авто на домкрат и снимать второе поврежденное колесо. Потом посадили Джафа в свою машину и поехали на ближайший шиномонтаж — вулканизировать.
А мы с Инной остались в кромешной тьме в горах. Честно говоря, я ожидал, что она сейчас выскажет мне все, что приберегла для своего Джафа: и какой я слепой, и откуда у меня руки, и зачем я вообще сел за руль…
Но ничего подобного я не услышал — ни она, ни приехавший с отремонтированным колесом Джаф и слова мне не сказали. Даже больше — не позволили заплатить за ремонт, как я ни настаивал. Я понял, что они отличные ребята и их раздражение и слабости распространялись только на любовные междусобойчики.
Еле прицепив при свете телефонного фонарика колесо на место, мы двинулись на поиски удачи — вдруг на блокпосте кто-то сжалится и пропустит нас? И удача улыбнулась: там совсем не оказалось полиции, и мы успешно покинули Каракорум, а к рассвету, совсем обессиленные, уже докатились вниз, в Исламабад.
Там меня ожидало прощание с ребятами и последний рывок по Пакистану — через регион Белуджистан в Иран. Надо сказать, и Инна с Джафом, и друзья, и подписчики в соцсетях, и даже сотрудники вокзала, продававшие билет на автобус, настоятельно отговаривали меня заезжать в тот район — он реально считается самым террористически опасным во всей стране из-за сильных сепаратистских настроений. Формально жители региона около пустыни Белуджи находятся под властью правительства Пакистана, но по факту очень воинственно настроены против государства. Местные радикальные террористы часто устраивают массовые теракты даже в рейсовых автобусах. Особенно когда приезжают иностранцы — так можно получить больше паблисити в международных медиа. Но пакистанцам тоже там приходится несладко — случается, встречаются особые фанатики, и если видят при проверке ID кого-то из Пенджаба (столичного штата), могут вывести из автобуса и прямо тут же, на глазах у всех пассажиров, расстрелять.
С ребятами на вокзале прощались очень тепло — они подарили мне чудесное время, влюбили в Пакистан, помогли добраться в горы к хунза и реально переживали за меня как за друга.
— Я никогда в жизни туда не поеду, — использовал Джаф свой последний аргумент. — Ну а ты думай сам.