Артемий Сурин – 280 дней вокруг света: история одной мечты. Том 2 (страница 43)
И вот этот парнишка, заглядывающий в мой заполненный сырой рыбой рот, видимо, был на одном из моих выступлений и отчаянно хотел что-то предложить.
— Артемий, я сейчас веду очень значительного клиента, — тараторил он. — И как хорошо, что я вас встретил! Мы нанимали несколько юристов, но он сказал, что не будет с ними работать. Поэтому вы мне очень нужны. Пожалуйста, поехали прямо сейчас! Надо незамедлительно встретиться с инвестором!
Я просто не успевал за ходом его мысли и судорожным перескакиванием — так он был перевозбужден. Но последнюю фразу расслышал хорошо — и чуть не поперхнулся.
Я отнекивался минут двадцать, но собеседник был крайне настойчив. Почему-то ему казалось, что клиент, ни с того ни с сего отказавшись от достаточно неплохих престижных юристов без любых объяснений, даже не заметит моих заплывших глаз. Сам не знаю, почему я в итоге согласился, — этот день явно не был запрограммирован на успех.
Но видимо, во Вселенной произошел какой-то сбой: буквально через каких-то полтора часа мне удалось составить весь расклад для клиента, произвести на него впечатление, заключить контракт на семнадцать месяцев и в итоге заработать для своей компании более полумиллиона долларов. Которые на этот раз, к слову, мне со временем честно выплатили.
С тех пор я знаю три вещи: к людям нужно присматриваться получше — это А. Если день начался неудачно, еще не значит, что он пропал, — это Б. Ведь если бы не утренняя неприятная встреча, вряд ли я оказался бы в «Якитории». И шанс был бы упущен. И наконец, В — любое поражение, даже унизительное, может стать ступенью для бóльшей победы.
— Ну окей, — решил я поверить и мьянминскому мальчишке. — Кто не рискует, как говорится… А дроном там можно будет поснимать?
Чуйка не подвела: меньше чем через десять минут мы оказались в месте, которое я действительно сам никогда бы не отыскал. И никакой гид с экскурсией меня бы сюда не привел. Только человек, всю жизнь живущий неподалеку и излазивший в детстве каждый метр родного района. Ведь в его детстве красивый закат с друзьями — лучшее развлечение. Никаких планшетов, никаких видеоигр, никакого «ТикТока». И при этом никакой скуки в его глазах.
Каждый раз, оказываясь в каком-то особом месте, задавался вопросом: перехватывало бы у меня дыхание от увиденной в сотый раз картины, если бы я тут жил? Человеческое сознание настолько привыкло адаптироваться к страху, боли, нищете и страданиям, что научилось адаптироваться и к красоте. Интересно, с какого взгляда нас перестает цеплять то, что впервые казалось чудом?
Я с интересом наблюдал за реакцией парня — станет покурить в сторонке, дожидаясь, пока я полетаю? Попросит благодарность и поскорее смоется по своим делам? Будет сидеть со скучающим видом или вообще начнет подгонять? Нет, все было совершенно не так. Он явно пришел сюда не только для того, чтобы завлечь кошелек туриста, он пришел любоваться закатом. И точно сделал бы это и без меня. Ему было так же красиво, как и мне. Хотя это явно был его тысячный раз. Просто он не растерял возможность восхищаться родным местом.
Я вдруг представил, что можно почувствовать, оказавшись в пирамидах Хеопса, на Мачу-Пикчу, около Перито-Морено или в Ангкор-Вате, в Тикале или на Эвересте в полном одиночестве. Когда вокруг нет туристов с объективами и изредка встречаются только паломники и местные жители. Совершенно иная история, восприятие, энергия. Формальная пустота вокруг, которая раскрывает тебе внутренность, а не форму. Таким стал для меня Баган — и риск приехать сюда в несезон, а значит, в нелетную погоду для шаров, был абсолютно оправдан. По мне, так лучше много раз не попасть в погоду, пропустить пение уличных музыкантов, наткнуться на закрытые двери известного парка развлечений, но однажды все-таки искупаться в чистой реке, в чистом потоке, а не в гарантированном, но хлорированном общем бассейне.
По привычке похлопав уходящему солнцу, я поблагодарил проводника и протянул ему двадцать долларов — по взгляду стало понятно, что он ожидал получить чуть ли не в четыре раза меньше. Обрадовался, как ребенок, и принялся благодарить за щедрость, чем умилил меня еще больше — ну что за нематериальный народ! А я еще сомневался…
К вечеру на маршрутке я отправился в путь к Мандалаю — почти как в одноименной песне Робби Уильямса. Этот город запомнился мне какой-то своеобразной «дружбой» с местными монахами. Буквально каждый квадратный метр в городе был заполнен одеяниями шафранового цвета, свисающими до пола, из которых выглядывали сухие тоненькие руки и улыбающиеся остриженные головы. Каждый пятый лама (в Мьянме кое-где встречались веяния северного тибетского буддизма, поэтому некоторые послушники могли называть себя именно так) почему-то обязательно стремился со мной заговорить и узнать, как дела. Я привык встречать безмолвных кротких шественников, скромно уставившихся себе под ноги и ведущих диалог только со своим беспокойным разумом, — такая светскость вызывала удивление и неподдельный интерес.
Со временем я понял, что большинство моих собеседников в кашаях[12] были послушниками местной Мандалайской семинарии и видели во мне возможность наконец вживую попрактиковать английский. Их стандартный перечень вопросов (Как зовут? Сколько лет? Откуда? Нравится ли Мьянма?) всегда звучал одинаково, будто с одной страницы университетского учебника.
Меня забавляла их абсолютно детская и непосредственная манера держаться — они не скрывали восхищения, что могут вспомнить все фразы, о которых говорил учитель. Но как только базовые темы иссякали, они теряли интерес, желали удачного пути и следовали дальше. До параграфа с поддержанием философских разговоров на иностранном языке пока еще не дошли — всему свое время. Их не мучила скорость и жажда знаний.
Как бы то ни было — такая открытость и желание знакомиться были явным показателем желания осовремениться, понимать мир и быть с ним в коммуникации, наконец, расширить границы своего религиозного вакуума.
Настало время прощаться с Мьянмой — страной, которая предстала передо мной во всей своей материальной бедности и глубочайшем духовном богатстве. Попасть в приграничную зону между Мьянмой и Индией до недавнего времени было тем еще ребусом: пускали только по специальным разрешениям, которые готовились очень долго и выдавались далеко не всем и по каким-то необъяснимым признакам. Будучи уже в Таиланде, узнал хорошую новость, что эти строгие правила упразднили и теперь путь свободен. Но на туристическом трафике это, однако, никак не сказалось — за последующие двое суток я не увидел ни одного белого человека. Со временем даже перестал обращать внимание на то, как все тыкают пальцами и созывают полдеревни, чтобы поглазеть на большую «белую обезьяну». Судя по возгласам и жестам, больше всего низеньких индусов удивлял мой рост — эдакий Гулливер пожаловал. Я не переставал всем улыбаться в ответ на даже самые нелепые и неприятные реакции и выкрики — так легче и путешествовать, и жить в принципе. А пока они толпились и ликовали вокруг меня, я снимал бесценные эмоциональные кадры с задорными физиономиями непосед.
Попав в Индию, я удачно вписался в кузов грузовичка с местными и на нем доехал до ближайшего индийского городка — Мореха. Там меня сразу же благополучно развели в первой же лавке, впарив втридорога воду и орехи с какими-то снеками — чтобы не расслаблялся.
Прямо вдоль дороги своим необъяснимым чередом шла бурная индийская жизнь. На земле расстилались полиэтиленовые пакеты, имитирующие прилавки, на которых, не боясь микробов и ботулизма, продавали куски сырой рыбы вместе со свежими овощами. Сквозь открытые окна автобуса, скорее напоминающие незаделанные дырки в кузове, наспех прикрытые картонными коробками, проникал букет запахов, в котором невозможно было разобраться: зловоние от рыбы и мяса, начавших портиться под палящим солнцем; несколько более приятное амбре от благовоний, целебного ладана и пряностей; бензиновая гарь в дуэте с моторным маслом, пропитавшие влажный тяжелый воздух из-за тысяч байков, беспрерывно сигналящих и прошмыгивающих между авто.
Весь этот сумбур не был для меня новинкой — это в первый раз, когда я посетил Индию, то не мог оправиться от культурного шока. Тогда я всерьез планировал постоянно носить в кармане пластиковый пакет на случай, если мой тогда еще изнеженный украинскими ресторанами и домашней едой желудок не выдержит запахов. И уж тем более вкусов.
В этот раз все было по-другому, и глаз старательно пытался вылавливать из происходящего самое яркое и интересное. Вокруг будто парили над землей индийские девушки, закутанные в разноцветные сари, с манящим черным взглядом и идеальной осанкой, позволяющей носить тяжеленные корзины с товарами на голове. Из окон и самодельных балконов струились узорчатые шелковые ткани и пашмина[13].