Артемий Сурин – 280 дней вокруг света: история одной мечты. Том 2 (страница 33)
Я сразу понял, что хорваты на корабле — «высшее сословие»: они, более сдержанные и серьезные, кажется, чувствовали какое-то превосходство над другими. Ланкийцы же были веселыми, непосредственными и доброжелательными.
— Хорваты у нас — главные, — сказал, заметив направление моего взгляда, сидящий за столом со мной ланкиец. — А мы — простые матросы. Я, кстати, Ахан.
— Артемий, — я протянул ему руку. — Ваш пассажир.
— Я понял, — улыбнулся Ахан. — По твоему испуганному взгляду, — и он заливисто засмеялся. — На самом деле и понимать нечего: тут все свои и ты один. Что, не ожидал такого сервиса?
— Нормально, — ответил я.
— Ничего, привыкнешь. Или нет! — ланкиец снова захохотал. — Нет, ну некоторые даже втягиваются.
В течение следующих десяти минут я узнал, что хорваты здесь занимают высшие должности, они — офицерский состав. А шриланкийцы и индусы выполняют всю черную работу и получают за это мизер. Хотя, даже если европеец и азиат занимают одну должность, азиат получит вполовину меньше хорвата. Если младший офицерский состав зарабатывает от 3 до 5 тысяч евро в месяц, то ланкийцы и индусы — 1,5–2,5 тысячи.
Дальше Ахан великодушно ознакомил меня с расписанием:
7:00 — завтрак.
12:00 — обед.
18:00 — ужин.
Все.
— А как вы отдыхаете? — поинтересовался я.
Ахан с полминуты непонимающе смотрел на меня.
— Отдыхаем? Нам некогда отдыхать. Офицеры по 4–5 часов ночью стоят на вахтах, смотрят в бинокли. Потом одни идут спать, другие просыпаются. Мы по ночам тоже работаем — по очереди.
— Как же вы высыпаетесь?
Ланкиец снова внимательно посмотрел на меня и расхохотался:
— Никак! У нас тут никто много не спит: мы или работаем, или очень быстро едим. По ночам все по очереди несут вахту. Например, у кого-то вахта с 12:00 до 16:00 и с 24:00 до 4:00. Значит, он просыпается в 7 утра, идет на завтрак, потом работает до 12:00. Затем заступает на вахту до 16:30, потом идет спать на 1,5 часа, а в 18:00 идет на ужин. Потом спит с 19:00 до 23:00, а в 24:00 снова заступает на вахту и дежурит до утра. Поэтому будь готов: каждый из нас, все 26 человек, каждую минуту твоего здесь присутствия будет ненавидеть тебя за то, что ты можешь позволить себе спать 8 часов в сутки, — Ахан снова обнажил белые зубы.
После завтрака я решил все же выйти на палубу. Но я знал, что на это нужно получить разрешение капитана. А значит, мне предстояло его найти. А для этого нужно было выйти на палубу, куда без разрешения капитана…
— Эй, куда прешь? — на палубе меня тут же встретил какой-то грубый хорват. — Сюда без каски, обуви и спецодежды нельзя.
— Простите, я ваш пассажир… Мне нужен капитан…
— Капитан на мостике. Но тебе туда нельзя. Пока что. Сейчас попрошу кого-то сбегать. Эй, ты! — он так же грубо окликнул проходившего мимо индуса: — Сходи за капитаном: тут пассажир его ищет.
Индус послушно побежал выполнять задание, и минут через пять ко мне неторопливо подошел капитан судна — крепкий, тоже бритый наголо, но все же интеллигентного вида мужчина с бородкой.
— Сэр, здравствуйте, я ваш пассажир до Сингапура, Сурин. Я хотел бы…
— А, да, пассажир, — капитан окинул меня взглядом, в котором совсем не читалось расположения. Бездельник, крадущий его время, — вот кем я был в его глазах.
— Приветствую на борту, — он старался быть вежливым, хотя от каждого его слова исходило равнодушие. — Хотите на палубу? Каска, обувь, специальные брюки — мой старший помощник Лука проведет инструктаж и выдаст их. Лука!
На зов капитана подошел среднего роста пухленький хорват лет 33–34, в очках, с короткой стрижкой.
— Лука, вот наш пассажир. Проинструктируй его, — сказал капитан. — Ах, да, — он снова посмотрел на меня, — чтобы выйти на палубу, нужно звонить мне. Лука даст мой номер. Я или разрешу, или… — капитан развел руками, — не разрешу. Если что, Лука будет на подхвате. Сегодня выйти на палубу разрешаю, только переоденьтесь. Хорошего плавания! — и капитан так же неторопливо ушел по своим капитанским делам.
— Лука, — хорват протянул мне руку.
— Артемий.
— Как ты тут оказался, Артемий?
— Я — путешественник, совершаю кругосветку без перелетов. Решил с вами добраться из Австралии в Азию.
— Я сейчас выдам тебе брюки и обувь для прогулки по палубе — в своей одежде нельзя. Выйдешь — поймешь почему, — Лука достал электронную сигарету и выпустил дым почти мне в лицо. — Ну и наслаждайся воздухом, пока можно, потому что скоро станет нельзя.
Выдав мне спецодежду и обувь, Лука дождался, пока я экипируюсь, и провел для меня экскурсию по кораблю вместе с инструктажем по безопасности.
— Ну, в общем, ты понял, развлечений тут немного, — сказал он в конце нашего небольшого променада. — Можешь, кстати, договориться с инженерами моторного отсека и попасть туда. А вот здесь, — он открыл дверь в какую-то комнату с мягкими креслами, затянутую сигаретным дымом, — здесь наш «лаунж» — «ламуш». Комната отдыха, проще говоря. Заходи, отдыхай, развлекайся. А я пошел. Если что — вот тебе мой внутренний телефон.
Расставшись с Лукой, я осмотрелся в «лаунже», где мне предстояло «развлекаться» следующие две недели: несколько кресел, телевизор, игровые приставки, потрепанные журналы…
Я мог проводить там сколько угодно времени, а моряки забегали максимум на 15 минут между своими сменами: покурить после обеда, поиграть в Sony PlayStation, одним глазом глянуть на DVD отрывок из какого-то старого фильма и побежать дальше — то ли «минутку поспать», то ли снова работать.
Я всмотрелся в их лица: глаза безрадостные, все уставшие. Первым моим желанием было, конечно же, задать свои вопросы — но пока рано, для начала нужно хотя бы наладить контакт. Пусть привыкнут ко мне.
— Артемий, ваш пассажир. Украинец, совершаю кругосветное путешествие, еду с вами до Сингапура, — представлялся я почти каждому, протягивая руку.
Кто-то жал ее нехотя, кто-то тут же отворачивался.
— Иван, — один из парней неожиданно пожал мою руку довольно приветливо. — Я из Хорватии. А ты из Украины? Наши страны близко. Артемий, ты зря так открыто рассказываешь о себе: их это только злит, — он понизил голос.
— Почему?
— Потому что мы все тут работаем, а ты отдыхаешь. Еще и в кругосветку едешь.
— Но вы же все получаете деньги за свою работу! Вас же никто не заставлял сюда наниматься.
— Конечно. Я тебе больше скажу: они все ненавидят эту работу, ненавидят каждого пассажира, потому что он отдыхает, а не работает, как они, но когда заканчивается контракт, восемьдесят процентов из них сюда возвращаются.
— Деньги?
— И деньги тоже. Но деньги — это скорее причина, по которой мы сюда идем. А почему возвращаемся, я расскажу тебе позже. Рад был познакомиться, мне пора на смену!
В тот день я воспользовался разрешением капитана на прогулку и прошелся по палубе. Потом ловил каждую возможность пройтись по этому подобию завода на воде.
Я сразу понял, почему по палубе контейнеровоза нужно ходить в специальной обуви: иначе будешь кататься по этой невероятно скользкой промасленной поверхности, как корова на льду. Со спецодеждой тоже понятно: своя в этих «цехах» придет в негодность за одну-две проходки. Что касается каски… Наверное, на голову тут тоже в любой момент может упасть что угодно — я бы, честно говоря, не удивился.
Сама же палуба с ее вечным грохотом, капающим маслом и железными лабиринтами казалась мне муравейником, где старшие «муравьи» доминировали над младшими. Старшими были, естественно, хорваты, младшими — шриланкийцы и примкнувшая к ним пара-тройка индусов.
«Иди туда!», «Принеси то!» — обращались к азиатам высокомерные европейцы. Честно говоря, мне в какой-то момент захотелось сделать хоть что-то, чтобы защитить этих добродушных ребят от «дедовщины». Но те, кажется, и не обращали на нее внимания. Белозубые, смуглые, невысокие, улыбчивые, немногословные и где-то наивные ланкийцы смиренно делали свою работу и совсем не реагировали на злой троллинг белых коллег. Они, в отличие от хорватов, охотно знакомились и общались со мной, и скоро общение со шриланкийцами стало моим практически ежедневным ритуалом на контейнеровозе. Я помогал коротать время на вахте им, они — мне. Я рассказывал им о своей жизни, кругосветке, Марусе, они с удовольствием слушали и делились своими размышлениями о море, своей работе, футболе, вспоминали близких, любимых, семьи, рассказывали о своих мечтах…
Я замечал, что хорваты ревниво реагируют на нашу дружбу. Но кто ж им виноват, что со мной они общались так же высокомерно, как с азиатами, а азиаты буквально сразу открывали мне свои сердца?
Исключением среди хорватов были только Иван, с которым я познакомился в первый день в лаунж-зоне, и старший помощник капитана Лука.
С Лукой мы частенько беседовали на капитанском мостике — это было мое любимое место на корабле. Там я, размышляя, мог часами смотреть на бурные океанские воды. Собственно, размышления составляли две трети моего трипа на контейнеровозе, но мне было гораздо приятнее делать это, глядя на океан, чем уставившись в потолок или окно каюты.
Мне казалось, что Лука — вполне приятный собеседник. Но чем дальше, тем больше я убеждался, что его радушие — наигранное, его вежливость напускная, и по большому счету ему плевать на все и на всех, кроме себя. Лука, как и большинство команды, жаловался на то, что ненавидит свою работу, на какую-то несправедливость по отношению к себе, на то, как его раздражают шриланкийцы, да и соотечественники тоже. Его раздражают эти контейнеры, порты, даже вода уже порядком надоела. Конечно же, я понимал, что и я его раздражаю своими бесконечными расспросами и рассказами о «праздном береговом образе жизни».