Артемий Сурин – 280 дней вокруг света: история одной мечты. Том 2 (страница 10)

— Все в безопасности, дорогие пассажиры, не переживайте. Командованием корабля было принято решение зайти в кратер острова. Проход был закрыт больше двадцати лет! А сейчас лед растаял, — паренек пытался говорить спокойно, передавая сухую официальную информацию, но было видно, что он аж повизгивал от удовольствия. — Просим вас сохранять спокойствие и очередь, через десять минут начнем высадку. У-у-у-ух, нам всем повезло! — Не удержавшись, он хлопнул в ладоши и побежал готовить лодки.

Возможность высадиться в этом месте прямо с корабля была невероятной не только потому, что этого никто не делал в нашем столетии, а еще из-за теплой воды, которая сочилась из кратера. Озеро в Антарктиде, в котором можно искупаться, — фантастика! Как ни странно, мы с Саней оказались в числе немногих, кто вдохновился романтикой момента и решил окунуться, хотя явно такой шанс выпадает раз в жизни, и то счастливчикам.

Добравшись до безопасного места, мигом сбрасываем одежду и бежим к воде по колючему вулканическому камню, впивающемуся в ступни. Морозный ветер обжигает тело, но я обещаю ему через пару мгновений оказаться в теплом природном бассейне, окруженном горами. Возле берега бежать становится совсем неудобно, потому что мелкая черная россыпь сменяется большими острыми булыжниками. Замедляю шаг и, переваливаясь с ноги на ногу, вхожу по щиколотку в воду. Продвигаясь дальше, с удивлением замечаю, что обещанное тепло воды сосредоточено в миллиметровой полоске на поверхности. А под ней — сводящая судорогой ноги ледяная вода.

— Я думал, что вода действительно будет теплая! А тут ощущение — будто кто-то рядом пописал, а вокруг лед, — растирая красные от холода ноги и продвигаясь вперед, поделился я наблюдением с Саней.

— Чувак, а что ты хотел? Ты ж в Антарктиде! — закаленного зимними рыбалками Саню, видимо, не смутила температура воды, близкая к нулевой, и он просто побежал вперед.

Я отпустил все ощущения, сжал все сжимабельное в теле и с веселым воплем ринулся за ним. Мы прыгали в воде и громко кричали, выгоняя из тела весь холод и проживая все яркие эмоции, которые приходили. Укутанным в целлофановый костюм и резиновые сапоги трудно ощутить полный контакт с антарктической природой. Ты можешь трогать лед и землю руками, перебирать вулканический песок пальцами, но все равно будешь чувствовать себя изолированным пришельцем в скафандре. В этот холодный миг нам с Сашей удалось наладить более близкий контакт со средой, подружиться с ней, почувствовать себя на своей земле, пусть и на самом ее краю.

Если попросить меня вспомнить что-то одно об Антарктиде — именно этот момент появляется перед глазами. Очень мощно это было, очень настоящие эмоции.

Попрыгав и растеревшись до красноты после купания, мы оделись и продолжили с группой маршрут в обход внутреннего озера. Серая поверхность океана, обрамленная черной эффузивной породой, создавала достаточно дикий, но при этом цепляющий взгляд пейзаж. Добрели до места со странной меткой на карте «Берег вареного пингвина». Как оказалось, со слов гида, название рассказывает о печальном случае, когда ученые нашли на этом месте ошпаренного умирающего пингвина, которого обдало кипятком из фумаролы. Это был важный момент в понимании природы и особенностей острова, поэтому неприятную картину пришлось запечатлеть в истории.

С другой стороны озера начинался тот самый трек в гору, который должен был открыть нам всю панораму пятнадцатикилометрового залива. Таня со Светой только глянули вверх на крутую тропу, осыпающуюся под ногами гида, и расстелили шарфик на земле, чтобы присесть и переждать поход.

— Не думаю, что мы пропустим что-то особенное. Лед с озером и отсюда хорошо видно, — легко усмирила свой дух авантюризма Таня.

— Ну да, тем более Тема все на дрон заснимет, а мы потом посмотрим — все схвачено, — поддакнула Света. — А вы пока работайте, работайте.

Прикол с дроном был в том, что снимать на территории Антарктиды вообще-то запрещено. На корабле я умудрялся взлетать незаметно для всех, потому что звук лопастей заглушали моторы и волны, а на шухере всегда стояла верный друг Танюха (за что я был ей очень благодарен). Капитан несколько раз ловил нас за этим занятием и, по сути, мог бы впаять штраф на несколько тысяч долларов, но по старой дружбе со мной и из-за особой ментальной связи с Таней делал вид, что не замечал нарушений. Однажды, когда дрон сбился порывом ветра и чуть не влетел в окно капитанского мостика, Алан поднял брови и выглянул на палубу.

— Совсем уже страх потерял, амиго? Пока я прикидываюсь слепым, ты решил мне своим пропеллером глаза выколоть?

— Прости, Алан, не удержал управление. Я буду аккуратно! — пытался оправдаться я. Но в этот раз капитан был настроен серьезно и уже спускался ко мне с мостика. Запахло жареным.

— Ну-ка иди сюда, летун. Я тебе этого всего не разрешал, понятно? — и он угрожающе ткнул пальцем в камеру дрона. — Но… — он по-театральному резко поменял тон, — если ты приведешь свою компанию, а именно — Татьяну, сегодня вечером в бар, — тут вообще прищурился и перешел на заговорщицкий шепот, — то в свободное время я буду занят налаживанием своей судьбы, а не разглядыванием неба над кораблем… Понял?

Мда-а-а… Так пермит на съемку я еще не покупал. Совесть слегка мучила, но успокоил себя тем, что мы и так бы туда пришли, а Таня наверняка с большим удовольствием общалась бы с аргентинским красавцем, чем часами мерзла на стреме на палубе.

— По рукам, сердцеед, — пожал я загорелую кисть капитана. — Сегодня мы будем.

Так, со съемкой в дороге я разобрался, а вот жужжать над головой у всей группы в хрустальной тишине и чистоте вулканического кратера — перебор.

Но не для меня. Взобравшись спустя полтора часа наверх и окинув взглядом удивительную форму кальдеры, я не смог удержаться, чтобы не заснять осторожно пару уникальных кадров. Бухта источала спокойствие — кольцеобразная форма защищала воды кратера от любого шторма. На перевале вверху нас обдувал ледяной ветер, с внешней стороны острова бушевал неспокойный океан, а внутри кольца оставалась невозмутимая гладь. Это была одна из самых необычных панорам Антарктиды, и после трека мы с Саней долго подкалывали девчонок тем, что только лузеры могли проехать полмира, чтобы потом полениться взобраться на единственную панорамную площадку на пути. Битва экспедиции и гламура не прекращалась ни на секунду.

Пока мы спускались вниз к лодкам, все яркие ощущения постепенно сменились каким-то неприятным привкусом. Я двигался в одном темпе и радовался со всей командой, но ощущал внутри какое-то гнетущее давление, которое не мог себе объяснить.

Я искупался в кратере действующего вулкана, куда давно не могли пробиться даже сами антаркты. Это праздник для каждой станции и каждого судна, и как только наш корабль передаст сообщение диспетчерам, все ринутся к проходу, чтобы испытать наши эмоции. А мы стали самыми удачливыми и первыми. Так куда пропала моя радость? Что меня тревожит? Может, дома с родными что-то не так? С этими мыслями я попрощался с островом Десепшен и вернулся на судно, чтобы отметить с командой важное событие.

В честь большого праздника ресторан угощал всех шампанским за счет компании, гости вырядились в лучшие одежды (естественно, наших никто не переплюнул) и кружились по залу, обмениваясь впечатлениями и фотографиями.

На импровизированной сцене из деревянного ящика стоял Гросс с горящими от радости глазами и от выпитого горючего щеками и рассказывал о том, насколько удачно и сильно растаял лед, чтобы мы сегодня могли праздновать такую уникальную высадку.

— Впервые за двадцать лет навигации судна мы смогли зайти в бухту, чтобы взобраться на вершину скалы Клык. По погоде это был лучший поход за наши многолетние карьеры. Лед еще никогда не таял так быстро и не открывал так много возможностей для экспедиции! За лед!

И тут меня «включило»! Непонятная тревога снова усилилась, хотя я уже поговорил со всеми домашними и знал, что все в порядке. Нет, дело было не во мне и не в окружении. Меня беспокоило что-то большее. С каждым тостом и рассказом о невероятности события в голове складывалась картинка, которой я не ожидал.

Вот я стягиваю с себя майку и наслаждаюсь витамином D под лучами пригревающего солнышка, будто где-то в горах Австрии у горячих чанов.

— За погоду! — слышатся вокруг крики.

Вот бегу в одних плавках к антарктическому озеру, чтобы искупаться, и прыгаю по пояс в воду, будто в зимний пруд за своим домом.

— За исследования!

Вот хлюпаю резиновым сапогом по тонкой корке льда, из-под которого сочится талая водичка.

— За айсберги!

И вот тает огромный ледник, позволяющий нам зайти в кольцо вулканического острова. В первый раз в XXI веке.

— За Антарктиду! — грохает последний аккорд.

Эти картинки кто-то клацает перед моими глазами, и в какой-то момент грани соединяются и пазлик складывается: происходит что-то странное. Это не та Антарктида, о которой я читал в книжках.

За всеми эмоциями от долгожданной экспедиции, дружелюбными пингвинами и непостижимыми формами айсбергов я забыл рассмотреть суть — а почему здесь все так меняется? Где заснеженные станции и трясущиеся от холода смотрители, которых я видел в документальных фильмах «Би-би-си»? Где обледенелые от мороза усы морских котиков? Почему огромная льдина так приветливо распласталась в воде, приглашая нас искупаться в кратере?