Артемий Сурин – 280 дней вокруг света: история одной мечты. Том 1 (страница 7)
Захваченный высокими идеями, я совершенно забыл о том, что нам предстоит проводить вместе время 24/7 — и при этом работать. А Адам и Вова — это люди из разных миров. Они, как Рак и Щука, постоянно тянут повозку то назад, то в воду. И как ни горько признавать, но я в этой истории — Лебедь, рвущийся в облака.
Между тем Адам наклонился чуть ли не к самому экрану Вовиной камеры и приподнял очки, чтобы рассмотреть материал поближе.
— Мы не сможем пустить это в эфир, потому что половину происходящего скрывает твое худи, — критично отметил он.
— Съемка так и называется «скрытая камера», Адам, потому что она
Дискуссия потеряла всякий смысл, если он когда-то и был. Вместо того чтобы работать слаженной командой над общим проектом, эти двое с начала пути вели себя как пара львов в схватке за прайд. Дрим Тим, блин!
На секунду отвел глаза от дороги и бросил на обоих многозначительный взгляд. Тогда я слишком устал после препирательств с пограничниками, чтобы разруливать еще и внутренние терки. Должно быть, что-то такое в моих глазах читалось, поскольку и Адам, и Вова довольно быстро свернули свою творческую перепалку и продолжили путь в тишине.
Времени на погранзаставе мы потеряли непозволительно много, так что в Будапешт въехали поздним вечером.
День 3
Будапешт, Венгрия
Вообще Венгрия и ее столица производили неоднозначное впечатление. С одной стороны — невероятной красоты архитектура! Будапешт трудно назвать цельным: здесь здания эпохи классицизма соседствуют с неоготикой и современными концептами. Много улочек, сквериков и просто уютных уединенных уголков, в которых тем не менее бурлит жизнь. Город — сумбурный и стремительный, такой живой, что сразу захватывает тебя в поток: здесь и вкусная национальная кухня, и развлечения на любой вкус, и всемирно известные руин-пабы. Веселись — не хочу.
Но веселиться мы как раз таки хотели! Поэтому, закинув сумки в апартаменты, сразу направили свои стопы в руин-паб Szimpla — самый первый и самый большой в стране. По пути Вову с Адамом обуревала жажда снять как можно больше кадров. Они, как школьники, которым родители дали в руки полароиды, снимали все, что видели вокруг, и спешили сразу показать мне отснятое. Я чувствовал себя внезапным рефери на этом состязании. И в итоге у них получилось лишь то, что вместо десяти минут пешком мы добирались к пабу все сорок.
Ожидая увидеть разруху, разброд и шатание, меньше всего я был подготовлен к тому, что на самом деле нас встретит многометровая очередь на входе в Szimpla. Разношерстный народ столпился возле дверей и начинал пить прямо здесь. Благо вечер был теплый, так что мы решили последовать всеобщему примеру. Я вызвался проникнуть внутрь и добыть пива себе и своим спутникам.
Если бы руин-паб можно было сравнить с музыкой, я бы сравнил его с быстрым джазом. Такой же сумбурный и невообразимо беспорядочный интерьер, в котором смешалось абсолютно все — старые виниловые пластинки, китайские фонарики, неоновые фламинго, дискошары, кубики Рубика, советские весы, конопля в горшках, чугунные ванны. Все это вырвиглазное добро висело повсюду. Куда ни глянь — глаз натыкался на какую-нибудь странную диковинку. Стены, потрескавшиеся и ободранные, были сплошь изрисованы граффити и росчерками посетителей. Взгляд сам выхватил знакомую надпись из трех букв, рядом с которой кто-то дорисовал огромное изображение написанного.
Я пробрался мимо всего этого к бару, чувствуя себя в буквальном смысле королем свалки. Трон — разукрашенная бочка — стоял тут же, как ни странно, никем не занятый. Словно меня ждал. В углу была свалена в кучу темно-серая парусина и какие-то канаты.
— Три пива, пожалуйста, — обратился к бармену на английском и нерешительно присел на краешек «трона». Все вокруг казалось грязным и липким. Я даже подумал, что надо бы глотнуть пивка снаружи и сваливать из этого места.
Вдруг парусина ожила и зашевелилась. В голове мелькнула картинка-воспоминание, как мы с пацанами прыгали за гаражами в Харькове. Рядом тоже какая-то стройка, кирпичи, ржавые гвозди, мусор. И тут — откуда ни возьмись — самый натуральный бомж. Перегородил нам дорогу, руки в стороны расставил и орет. На нем шапка-ушанка набекрень и вонь за тридевять земель. Пацаны все врассыпную, стрекача задали, а я так и остался стоять, в ступоре глядя, как эта гора помоев на меня надвигается. Хорошо, отец тогда увидел из окна и прогнал. Еще месяца два мне снился.
И вот сейчас эта ожившая парусина воплотилась на глазах в мой детский кошмар. Я отшатнулся и едва не рухнул со своего «трона». Не бомж, но весьма подозрительного вида тип в старой кофте с капюшоном, замызганных джинсах и туфлях на манер лихих девяностых.
— Рашн? — пьяным голосом спросил тип.
— Юкрейн, — нехотя ответил я, узнав славянский акцент.
Бармен поставил три бутылки пива. Парусина проворно ухватил одну из них и тут же отхлебнул.
— Будь добр, угощайся, — сыронизировал я, поджав губы, и сделал знак бармену повторить бутылку.
— Благодарю, — вполне вежливо ответил он. Тут я отметил, что от Парусины не несло алкоголем и вообще не исходило никакого неприятного запаха. Преодолев воспоминание из детства, сел обратно на бочку в ожидании пива, краем глаза рассматривая своего непрошеного компаньона. Он, в свою очередь, смотрел на меня открыто.
— Ну и как тебя занесло в руин-паб? — умильная усмешка на его лице раздражала, но его скепсис был понятен. Я и сам задавался сейчас тем же вопросом.
Поколебавшись, стоит ли завязывать беседу, все же ответил:
— Путешествую, посещаю интересные места…
— Бла-бла-бла! — грубо перебил меня Парусина. — Все вы тут путешественники. Небось еще и тревел-блогер?
— Э-э-э, ну, в какой-то мере да.
— И как тебе здесь нравится, путешественник и блогер? Классное место? — он широким жестом обвел помещение рукой, остановив раскрытую ладонь на надписи «Х*Й».
Я уставился на него как на типичного задиру. Происходящее нравилось мне все меньше. Бармен как раз поставил еще одно пиво, я сгреб бутылки и решил двигаться на выход.
— Меня друзья ждут, — буркнул я.
— Да погоди ты, успокойся. Чем тебе не контент для блога? Поболтать с завсегдатаем будапештского руин-паба? А?
— Ну… — протянул я, удивленный, что ему знакомо слово «контент».
— Вот и отлично! — Парусина громко хлопнул по столешнице. — Я сюда каждый день прихожу, но редко с кем разговариваю. Тебе, считай, повезло.
«Да уж, вот это везение», — подумал я, но вслух не высказал.
— «Вот это везение», — наверняка думаешь ты, — тут же вторил моим мыслям проницательный Парусина, отхлебывая еще из бутылки. Пиво заструилось по небритому подбородку и потекло на и без того грязную кофту. — Короче, я сижу в этом пабе каждый день вот уже три года.
— Вернее, лежишь.
— Ха-ха-ха! Иногда и лежу, да. Так вот, каждый день я вижу здесь ваши постные рожи — туристов, которые пришли поглазеть. Вам все мало. Хлеба и зрелищ! Хлеба и зрелищ! — вдруг вскричал на последней фразе Парусина во все горло.
На него обернулись несколько посетителей, один покрутил пальцем у виска. Мой собеседник показал ему средний палец. Я виновато пожал плечами и отодвинулся. Не с ним я.
— Всем вам нужно только хлеба и зрелищ. Летаете по заезженным местам, ходите на одни и те же экскурсии, как гуси, — за гидом с оранжевым флажком. Снимаете все это в свои инстаграмы, жрете и снимаете. В телефонах сейчас есть карты всего. Вы же, блин, даже до сральника без карты не дойдете! Вы обленились, не исследуете мир, не пробуете его на вкус, на запах. Путешественники, блин.
Мои глаза начали сами собой закатываться. Еще один барный философ, который размышляет о бренности бытия и «а вот раньше были времена».
— Я не хожу за оранжевым флажком, как гусь, а наоборот — отправился в кругосветку, чтобы показывать мир таким, какой он есть.
— Кругосветка! Ха! Ты не готов к кругосветке! Ты насторожен и предвзят, судишь по тому, что видишь, и не смотришь вглубь. Как смотрящий «Титаника», который всматривался в горизонт и не заметил айсберг у себя под носом. У тебя есть смартфон?
Я уже начал терять нить диалога и скучать, посматривая в сторону выхода и даже чуть-чуть пятясь.
— Ну, есть. И что?
— А бумажная карта у тебя есть?
— Карта есть в телефоне, — демонстрируя стоическое терпение, пояснил я.
Парусина хлопнул в ладоши.
— Ага! Я же говорил! Путешественник, блин. Кругосветка, блин. У тебя нет карты ни к миру, ни к своей душе. Мир тебя пережует и выплюнет! Ты умрешь в своей кругосветке! — вещал Парусина, слово за словом тыкая в меня рукой с пивом.
«Ну, все, — подумал я, — теперь точно пора сваливать, иначе будет бойня». Не слушая, что продолжал выкрикивать этот странный тип, я двинулся к выходу. По правде, мне будто перца под хвост насыпали, настолько быстро и технично я выбрался из людного паба. В голове крутились обидные слова Парусины и последнее брошенное — «ты умрешь в своей кругосветке». Каким же мудаком надо быть, чтобы сказать такое человеку?
Выбравшись под открытое небо, я с облегчением вздохнул.
— С тобой все окей? — участливо поинтересовался Вова, принимая пиво.
— Да нарвался там на одного шизофреника, — отмахнулся я.