Артемий Сурин – 280 дней вокруг света: история одной мечты. Том 1 (страница 63)

Но тут же осекся. Произнеся последнюю фразу, монах развернулся лицом к клокочущему океану и начал креститься, наклоняясь в сторону обрыва. «Да это же суицид!» — резко дошло до меня. Почему его никто не останавливает? Надо что-нибудь сделать!

Я крикнул что-то несвязное Юле и бросился к толпе, восхищенно глядящей на проповедника. Они что, совсем умом тронулись в своем религиозном экстазе? Надо его остановить!

Взмах рукой, оттолкнулся, прыжок… Я не успел ухватить его за подол мантии, он выскочил прямо перед моими глазами. В ужасе я последовал за завороженными зрителями, перегнувшись через самодельный парапет и выглядывая человеческую фигуру в бушующей воде. Я почувствовал, как все люди рядом со мной сжались, у них перехватило дыхание — кто-то даже издал непроизвольный громкий звук. Неужели вы только сейчас поняли, народ? Что с вами происходит?

Пять секунд, десять, двадцать… «Ну, давай же, старик, давай! Цепляйся за жизнь!» — с испариной на лбу повторяю я. Еще никогда мне не приходилось своими глазами видеть самоубийство — надеюсь, что больше и не придется. Внутри липкое чувство страха, беспомощности и даже отвращения — очень трудно описать всю палитру эмоций.

И тут наконец в воде появляется голова, а вокруг нее на волнах болтается черный костюм. Кажется, он гребет к скале! Ура! Вокруг я слышу восхищенные выкрики и аплодисменты — все-таки очень странная у них рефлексия.

— Ты ему чуть трюк своей истерикой не испортил, — подошла сзади смеющаяся до слез Юля. — Если бы в своей попытке спасти утопающего ты уцепился за его плащ — катились бы кубарем, причем вместе.

— Трюк? Какой трюк, Юля? Он явно топиться собирался — ты что, не видела? — возмущенно затараторил я.

— Ага, видела. Он так по 25 раз в день топится. Если б я знала, что ты такой впечатлительный, — лучше бы предупредила о сюрпризе.

Мужчина в монашеской одежде тем временем вскарабкался по шатающимся камням обратно на высоту пятиэтажного дома, с одышкой поблагодарил публику и помахал рукой в ответ на ликующие возгласы. И только сейчас я увидел широкую перевернутую шляпу, заполненную деньгами, у парапета. Все резко стало на свои места. Эти люди — никакие не прихожане, а обычные туристы, как и я. Только с более устойчивой психикой. А мужчина — местный Арлекин, зарабатывающий деньги завораживающими представлениями.

— Зачем вы это делаете? — не выдержал я и подошел к развлекателю, как только тот слегка обсох и отдышался. — Не легче выучить две песни на гитаре и петь на набережной?

— Песнями много не заработаешь, разве что на еду. А у меня две дочери, им нужна нормальная жизнь и хорошее образование. Прыжки вызывают больше эмоций, люди больше оставляют. Я тут такой один, а музыкантов — масса, — спокойно пояснил прыгун, будто рассказывал совершенно обычную историю профессии.

— Но это же опасно для жизни! — не унимался я. — А что, если оступитесь, разобьетесь, утонете? Кто тогда дочерям поможет? Так ли нужны эти деньги?

— Еще больше нужны, амиго, еще больше. Я раньше и по тридцать раз в день прыгал — тогда больше зарабатывал. А сейчас могу только двадцать, старею. Но я прыгаю двадцать пять лет подряд, знаю каждый выступ этой скалы. Она для меня безопаснее, чем лестница на чердак в доме, — ухмыльнулся он. — Так что ты за меня не переживай. Лучше монетку кинь, если не жалко.

Я достал из карманов весь кэш, который у меня оставался в перуанской валюте, и высыпал ему в руки. Его глаза, и до этого наполненные теплом, засияли благодарностью.

Я был очень потрясен и тронут человеком, десятки раз в день совершавшим опасный ритуал ради счастья своих близких. Хоть он и был уверен в безопасности прыжков — безопасность эта была призрачной. Сильные течения, соскользнувшая нога, неправильный угол вхождения в воду, осыпание камней, в конце концов, — случиться могло что угодно! Не говоря уже о том, что приблизительно пятидесятилетнему организму очень вредно постоянно ощущать скачки давления и удары о воду — тем более столько лет подряд.

Действительно, когда на набережной поет паренек с гитарой, ты можешь кинуть монетку, а можешь пройти мимо — такие персонажи часто воспринимаются как фон. Тут, когда человек раскрывается в своей потребности и глубоких мотивах, проникаешься мгновенно — и даже становится грустно. Но как всегда вспоминаю, что это моя проблема, что мне грустно, — для человека это обычная реальность, и ему не нужны мои сантименты. Материальная помощь и ободрение — лучшее, что он мог от меня получить. Я отдал это с лихвой и большим удовольствием, поблагодарил Юлю за необычный опыт, и после обеда она отвезла меня со всеми вещами на вокзал. Снова в путь.

К поздней ночи я добрался до оазиса Уакачина, взяв с автобусной станции такси до отеля. Высадившись у входа, я сразу же проникся историческим духом старого колониального стиля: табачные терпкие запахи, поскрипывающие деревянные полы, широкие витиеватые лестницы, резные двери с арками во внутренний двор. Мне очень хотелось почувствовать себя выхоленным колонистом, но я вновь стоял у стойки регистрации потный, навьюченный сумками и валившийся с ног от усталости. Расписываясь на бланках и чеках и передавая свой багаж метрдотелю, я заметил, что оставил рюкзак со всей техникой и материалом на заднем сиденье такси. Ни номера телефона таксиста, ни номера машины у меня, естественно, не было. Без шансов, пиши пропало.

— Твою мать, в который раз! — агрессивно самому себе выкрикнул я, чем явно нарушил камерную атмосферу спящего отеля и удивил дворецкого. — Эти сутки трясучек в автобусах сведут меня с ума! Как все достало!

Мне, как подростку, хотелось просто пнуть лежащие на полу вещи от обиды, злости и непонимания, что делать дальше. Такие пики отторжения случались за весь «Большой Круг» крайне редко, всего пару раз — и каждый после того, как я до максимума истощал свой организм. На кой мне сдалось пропереться через всю Южную Америку меньше чем за месяц? Визовая задержка в Штатах снова аукалась мне, уже здесь, в Перу.

Пока я пребывал в трехминутной фрустрации, в дверь отеля позвонили, и дворецкий пошел открывать новому ночному гостю, оставив меня одного сокрушаться о своей скитальческой судьбе.

— Сеньор, это ваше? — услышал я и увидел водителя, держащего в руках многострадальный рюкзак с техникой.

Да как это возможно?! В довольно бедной стране, где люди просят милостыню на улице и сигают с огромной скалы в воду, чтобы заработать копейку, человек просто взял и вернул белому туристу рюкзак, заполненный техникой на тысячи долларов? Если мне так везет на людей, значит, я делаю все правильно. За секунду я встрепенулся, оставив все страдания за плечами, и начал горячо благодарить своего спасителя, пытаясь объяснить, что он для меня сделал.

— Я, гринго, теперь три дня буду ездить только с тобой! Дай мне свой номер и лупи цену, как для приезжих, — обещаю не торговаться. Я твой нереальный должник! Ты сделал мне большое дело! — и я обнял его, растрогавшись. Усталость сделала меня уязвимым по всем параметрам.

Только утром, хорошенько отоспавшись, я смог оценить красоту места, в которое попал. Вышел на балкон отеля и обомлел: вокруг насыпью стояли высокие дюны, словно окутавшие меня по периметру в 360 градусов. В круге, образованном этими бело-желтыми насыпями, словно божья слеза, разлилось небольшое озеро в виде глаза (по крайней мере, мне так показалось), по которому туда-сюда сновали романтические лодочки, а вокруг него прицепилась милая деревенька. Наверное, это лучшая иллюстрация оазиса с дюнами, что доводилось видеть в жизни.

В этом месте, известном также как Оазис Америки, на постоянной основе проживают около ста человек. По местной легенде, озеро возникло после того, как прекрасная принцесса была застигнута молодым охотником врасплох во время купания в бассейне. Девушка успела убежать, а бассейн превратился в озеро. Складки платья убегающей принцессы стали дюнами, окружающими Уакачину, а она сама вскоре вернулась к озеру и до сих пор живет в нем русалкой.

Русалки этой я не нашел, зато встретил кое-что поинтереснее: оазис живет за счет туристов, и, помимо чилла у озера, местные создали целую субкультуру гонок на багги по дюнам. Первым делом я направился испробовать местный вид развлечения и ни разу не пожалел: меня ждал реальный экстрим, потому что угол слета с дюн порой составлял до 60 градусов! Натуральная картина из фильма «Мэд Макс» с их здоровенными разрисованными жуками. Кроме того, можно было сделать сэндбординг: на доске для сноуборда скатиться с гребня дюны вниз. Причем не стоя на доске, а лежа на ней животом — как на санках в детстве. Выглядишь как катающийся на пузе пингвин, только все это на песке в пустыне, а впечатлений и песка в штанах — масса.

Багги же выглядели как железные насекомые из потустороннего мира — будто взяли и с диким ревом опустились с какой-то планеты в этот оазис. С невероятным драйвом они рассекали по вертикальным дюнам, на гребне скатываясь вниз и поднимая облака песочной пыли. С огромным возбуждением я раз за разом бросался ниц на доску для спуска и летел головой вниз. В детстве, когда удавалось стащить какое-нибудь деревянное сиденье из актового зала школы и выбежать с ним на горку, ощущения собственной крутости и адреналина зашкаливали. С возрастом эти чувства притупляются, и чтобы испытать тот самый прилив адреналина, люди бросают себя в невероятно опасные условия, иногда даже причиняют себе вред. Сэндбординг в Уакачине, конечно, не был самым безобидным развлечением в мире, но все же: при относительно адекватном уровне опасности я испытал такой сумасшедший кураж и экстрим, что после катания еще полчаса не мог отдышаться. Точно как в детстве!