Артемий Мар – Трилогия: "Хроники Последнего Прилива" (страница 2)

Вода из кранов хлестала с новой силой. И в её шуме теперь явственно слышался ритм. Такт. Отсчёт до начала Перезагрузки.

Глава 4. БИБЛИОТЕКА У ГОРЯЩЕГО ДОМА

Кульминация наступила в ту самую ночь, когда мировые лидеры, их лица, искажённые гримасой решимости и ужаса, объявили о переходе на высший уровень боевой готовности. Над хмурыми, изъеденными ветром скалами Кольского полуострова, в нарушение всех правил и договорённостей, с оглушительным ревом пролетали стратегические бомбардировщики, их силуэты были зловеще красивы и неотвратимы, как жнецы. Их рёв разрывал небо, и казалось, что вот-вот треснет сама атмосфера.

Артём вошёл в гостиную. Он не шёл, а словно плыл, его движения были плавными и неестественными. Его глаза горели тем самым чужим, бирюзовым светом, который исходил от камня и из глубины океана.

– Пора. «Они ждут», —сказал он просто, и в этой простоте была бездна.

– Кто ждёт? Сын, сядь, ты не в себе! – Алексей жестом, резким и отчаянным, указал на экран, где над картой мира вспыхивали и сливались в кровавые пятна алые точки. – Начинается война! Настоящая! Нам нужно в укрытие, в подвал! Я всё рассчитал, мы сможем продержаться месяц!

– Укрытие не спасёт, – голос Артёма был холоден и безразличен, как глубинная вода, где нет ни страха, ни надежды. – Оно лишь отсрочит конец. Они – единственное спасение. Не от войны, а от нас самих.

Он повёл их к обрыву над бушующей губой Долгой. Ветер, свирепый и ледяной, срывал с губ слова, рвал одежду, но мысленный голос Артёма звучал в их сознании с невероятной, кристальной ясностью, как будто он всегда умел это делать, как будто эта способность дремала в каждом из них.

«Вы думаете, я ваш сын. Я – его воспоминание, его форма, его любовь к вам, но моя суть теперь старше вашего вида. Я помню, как выглядела эта земля без единого пятна снега, когда она дышала раскалённым паром и метаном. Я помню первый лёд, сковавший воду, и первый страх первого существа, выползшего на берег и оглянувшегося на уходящий океан. Мы дали вам разум, как дают ребёнку острый нож, надеясь, что вы научитесь им пользоваться. Мы ошиблись.»

Он повернулся к семье, и в его глазах плясали отражения далёких галактик и глубинных течений, рождение и смерть звёзд.

«Маша, в твоей ДНК – код чистого, ненасытного любопытства, без жажды разрушения. Папа, в тебе – стойкость скалы, но не её бездушие. Мама… в тебе – матрица сострадания, способного усыновить целый мир, принять всю его боль. Вы – не люди в том уродливом, самоуничижительном смысле, который вы сами себе придумали. Вы – архив. Флешка, на которую мы записали всё лучшее, что было в нашем эксперименте. Чтобы перезагрузить его без самоубийственных склонностей, но сохранив искру.»

И тогда океан вздохнул.

Вода в заливе, вздымавшаяся до небес, с оглушительным рёвом покатилась назад, обнажая илистое, никогда не видевшее солнечного света дно, усыпанное странными образованиями, похожими на руины нечеловеческого города. И из пучины, беззвучно, нарушая все законы гравитации и физики, всплыло ОНО.

Это не был корабль. Это был живой город, сотканный из света, плоти и чёрной, как смоль, воды. Гигантское, многоглазое существо, сложенное из сияющего, жидкого радужного желе и тёмных, почти чёрных, плотных масс, поглощавших свет. Биолюминесцентные спирали сияли, как рукотворные туманности, а массивные, желеобразные структуры поглощали отблески далёких пожаров, впитывая агонию цивилизации. Существо, формация, разум – невозможно было определить. Оно было колоссальным, древним и безразличным к их человеческому ужасу, прекрасным и ужасающим одновременно. Оно было живым океаном, явившим себя.

В сознание Лидии хлынуло не слово, а знание. Холодное, неумолимое, как глубинный поток. Она увидела будущее: города, превращающиеся в стекловидный песок от жара, которого не выдержит камень, мировой океан, выкипающий и отравленный трупным ядом цивилизации, и этих древних существ, уходящих в последнее, отчаянное погружение в те бездны, что уже не смогут их защитить. Они забирали их не для изучения. Они забирали последний живой архив. Библиотеку у горящего дома.

Лидия посмотрела на мужа, увидела в его глазах крушение всех его маяков и расчётов, на дочь, в лице которой страх боролся с восторгом, на сияющего Левиафана, в котором была заключена сила, способная перекроить саму ткань реальности. И она сделала шаг вперёд, навстречу влажному, дышащему илу обнажившегося дна, к вечности, которую ей предлагали в обмен на её человечность.

Алексей, сжав руку Маши, шагнул следом. Они шли по обнажившемуся дну, по влажному илу, уходя всё дальше от мира, который они знали, навстречу миру, который только предстояло понять.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ: АКВАРЕЛЬ ИЗ ПЛОТИ И СВЕТА

Глава 5. КОКОН

Первым ощущением было отсутствие боли – что само по себе было неестественно и пугающе для человеческого существа, чьё существование от первого крика до последнего вздоха измерялось болью и её предвкушением. Лидия открыла глаза – или то, что теперь выполняло их функцию, – и увидела мир, сотканный из света и памяти. Пространство вокруг текло как жидкость, струилось и переливалось, а время пульсировало неровными толчками, подобно аритмичному сердцу гигантского существа. Она была внутри Левиафана, но это была не утроба в привычном смысле. Это был кокон, интерфейс, библиотечный зал, где их сознания были подключены к непостижимому источнику.

Алексей стоял рядом, его форма тоже была непостоянной, текучей. Его руки – те самые, что когда-то возводили маяки, – теперь были испещрены мерцающими прожилками, похожими на карты морских течений. Он сжимал и разжимал пальцы, и в такт этому движению в толще окружающей их светящейся воды вспыхивали и гасли целые созвездия биолюминесцентных всполохов, хотя прямой, логической связи между жестом и светом не существовало – была лишь воля, мысль, рождающая реальность.

– Мы дышим, – тихо сказала Маша. Её голос звучал не в ушах, а прямо в сознании, мягко и нежно, как прикосновение. – Но не воздухом.

Они и вправду дышали водой, но процесс этот был обратен земному – они выдыхали кислород и вдыхали углекислый газ, их лёгкие, перестроенные на молекулярном уровне, работали как жабры, но в обратном направлении, отдавая в окружающую среду чистый О2 и забирая отходы. Лидия посмотрела вниз. Её тело было тем же, узнаваемым, но под кожей, как подо льдом северной реки, пульсировал мягкий, ритмичный синий свет, и она ясно чувствовала, как кровь течёт одновременно в противоположных направлениях, создавая внутри неё замкнутый, вечный круговорот.

Артемий парил в центре сферы, не касаясь ничего. Его форма постоянно менялась, причём все три состояния – прежний Артём, сияющая энергетическая сущность и нечто, напоминающее сложный кристалл, – существовали одновременно, накладываясь друг на друга. Это было невозможно для человеческого восприятия, но их новое сознание принимало это как данность.

«Это не тюрьма, – прозвучало в их умах, и это был голос и Артемия, и чего-то бесконечно большего. – И не храм. Вы теперь – библиотекари уцелевшего знания. Хранители того, что должно быть сохранено.»

Глава 6. ЧТЕНИЕ ВОЛН

Их сознание начало расширяться скачкообразно, как Вселенная после Большого взрыва. Лидия узнала, что они – не единственные. В других, похожих коконах, разбросанных в теле Левиафана, как жемчужины в раковине, хранились иные «архивы». Она ощущала их присутствие, как ощущают соседей за тонкой стеной:

Учёный из Токийского университета – его сознание было сшито с ритмами тектонических плит. Когда он думал, по его прозрачной, как стекло, коже пробегали сейсмические волны, а в глазах, глубоких как разломы, отражалось медленное, вечное движение материков. Он помнил не формулы, а сам вкус гравитации, цвет магнитных полей, музыку вращения ядра планеты.

Девочка-сирота с Амазонки – в её ДНК был записан генофонд вымерших лесов, вся сложнейшая экосистема, превращённая в пепел. На её плечах, прямо из кожи, расцветали орхидеи, которых больше не существовало в природе, а в волосах шелестели листья испарившихся деревьев. Она хранила в себе дождь, который никогда больше не прольётся на землю, и запах влажной земли после грозы.

Старый монах с Тибета – его мозг представлял собой живую, пульсирующую мандалу. Паттерны его многолетних медитаций пульсировали в такт космическому микроволновому фону, реликтовому излучению Вселенной, а тишина в его сознании была громче любого звука, она была бездной, в которой рождаются галактики.

Алексей, с его инженерным умом, пытался осмыслить это. Он понял, что «древние» воспринимали время не как линейную последовательность, а как единый, доступный для чтения блок. Для них Большой взрыв и гибель человечества были соседними точками в гигантской книге, которую они могли листать в любом направлении.

Но архив оказался повреждённым. Воспоминания о прошлом, об их человеческой жизни, начали просачиваться в их новое, упорядоченное сознание как хаотический, болезненный набор ощущений, образов и звуков. Это были не просто воспоминания, а призраки, которые тянули их назад, к тому, что они потеряли.