Артемий Мар – МУЗЫКА СМЕЛЫХ (страница 3)
Эпилог рассказа. ЦУП, Королёв. Март 2032 года
Экспедиция завершилась. Кананенко, Новиков и Ветрова вернулись на Землю. Спускаемый аппарат «Союза» коснулся казахстанской степи ранним утром, подняв облако пыли и обугленной травы. Поисково-спасательная группа уже ждала.
Когда люк открыли и Кананенко, щурясь от яркого солнца, показался в проёме, кто-то из спасателей протянул ему руку. Он опёрся на неё, сделал первый шаг по твёрдой земле — и чуть покачнулся. Тысяча сто одиннадцать суток в невесомости давали о себе знать. Плюс эти четыре месяца. Но он устоял. Как всегда.
У трапа его ждал Котин.
— Олег Дмитриевич, одно слово для читателей ТАСС?
Кананенко посмотрел на небо. Где-то там, в вышине, осталась РОС — станция, которую он помогал строить, гиродин, который он менял под угрозой столкновения с обломком, и двое молодых космонавтов, которые теперь знали, что такое настоящая работа на орбите.
— Передайте им, Михаил, что последний вагон — это не конец пути. Это начало новой дороги. И по ней пойдут другие. Молодые. Сильные. Умные. А я.… я буду смотреть с Земли. И играть на хомусе. Чтобы они знали: дом всегда ждёт.
Он улыбнулся своей скупой, тёплой улыбкой и медленно, опираясь на плечи спасателей, пошёл к вертолёту.
А Котин стоял и смотрел ему вслед. Он знал, что только что видел конец эпохи. И начало новой.
Рассказ 2. «Пиксель»
2035 год. Москва, деловой центр «Москва-Сити». Башня «Федерация», 67-й этаж
Михаил Котин стоял у панорамного окна и смотрел, как внизу, в серой декабрьской дымке, ползут по Садовому кольцу цепочки автомобилей. Москва жила своей обычной жизнью — спешила, гудела, дышала выхлопными газами. А здесь, на 67-м этаже, было тихо. Только кондиционер гудел да где-то в глубине офиса стучал по клавиатуре невидимый секретарь.
— Михаил, проходи, — раздался голос из-за спины.
Котин обернулся. В дверях переговорной стоял Михаил Кречетов — тридцать четыре года, бывший инженер ЦУПа, а ныне генеральный директор и единственный сотрудник компании «Пиксель-Спейс». Худощавый, с вечно взъерошенными тёмными волосами и быстрыми, как у птицы, движениями. Глаза горели тем самым огнём, который Котин безошибочно научился распознавать за годы работы в космической журналистике. Огнём одержимости.
Рядом с ним стояла девушка. Лет двадцати трёх, короткие светлые волосы, цепкий взгляд, на носу — очки в тонкой оправе. В руках — планшет с открытой схемой спутника.
— Это Вера, — представил Кречетов. — Вера Снегирёва. Мой стажёр. Пришла из МФТИ, красный диплом, хочет в космос. А я ей говорю: космос — он не только на орбите. Он и здесь, на земле, бывает.
Вера улыбнулась уголками губ. Улыбка вышла сдержанной, но тёплой — такая появляется у людей, которые привыкли думать быстрее, чем говорить.
— Михаил Сергеевич, я читала вашу статью про Кананенко, — сказала она. — Ту самую, про «последний вагон». Особенно про хомус в открытом космосе. У меня мурашки были.
Котин кивнул, принимая комплимент, но без лишней скромности. Он знал цену своей работе.
Переговорная была маленькой, арендованной по часам. На стене висел большой экран, на котором застыла карта Земли с разноцветными траекториями спутников. Рядом — кофемашина, исходящая паром, и две чашки с недопитым эспрессо.
— Спасибо, что согласился встретиться, — Кречетов пожал руку крепко, по-мужски.
— Ты сказал по телефону, что у тебя история. История, которую никто не расскажет, если не я.
Кречетов усмехнулся, провёл ладонью по волосам, отчего они встали ещё больше.
— История... Это громко сказано. Скорее, авантюра. Но если получится — это изменит правила игры. Садись.
Он кивнул на стул, а сам подошёл к экрану и вывел на него изображение спутника. Аппарат был старым — это читалось в каждой линии корпуса, в конструкции, которая явно не менялась с двадцатых годов.
— «Ресурс-ПМ» номер четыре, — начал Кречетов. — Запущен в 2026 году. Отработал штатный срок, потом ещё два года сверх него. В прошлом году «Роскосмос» вывел его из эксплуатации и собирался переводить на орбиту захоронения. Списать хотели. А я выкупил.
Котин поднял бровь.
— Выкупил? У «Роскосмоса»? Спутник?
— Да. По программе коммерциализации. Есть такая, слышал?
Котин слышал. «Роскосмос» последние годы активно продвигал идею частного космоса. Снижение стоимости запусков, аренда мощностей, передача списанных аппаратов в частные руки. Государство создавало условия, а бизнес должен был наполнить их смыслом. Пока получалось не очень — частников в российской космонавтике было меньше десяти процентов. Но те, кто приходили, приходили всерьёз.
— И зачем тебе списанный спутник? — спросил Котин, хотя уже догадывался.
Кречетов развернулся к экрану и увеличил изображение. Теперь был виден объектив камеры — большой, сложный, с множеством линз.
— Это «Геотон-Л1». Лучшая российская оптика для дистанционного зондирования Земли. Разрешение — семьдесят сантиметров на пиксель. В идеальных условиях — до сорока. Это когда с орбиты видно не просто машину, а её марку. Не просто дом, а открытое окно. Не просто лес, а каждое дерево. Ты понимаешь, что это значит?
Понимаю. Но спутник же списан. Почему?
— Гироскопы полетели, — вмешалась Вера. Она говорила быстро, но чётко, как человек, который привык к инженерной точности. — Система ориентации. Он не может держать наведение. Качается. А без стабилизации такая оптика — просто дорогая стекляшка.
— В ЦУПе решили, что ремонт нерентабелен, — добавил Кречетов. — Проще новый запустить.
— А вы решили иначе, — Котин посмотрел на них обоих.
— Мы решили, что можем починить, — сказала Вера. — Удалённо. Без выхода в космос. Без сервисной миссии. Просто переписав протоколы управления.
Кречетов посмотрел на Котина с вызовом, словно ожидая, что журналист сейчас рассмеётся и уйдёт. Но Котин не рассмеялся. Он достал диктофон, положил на стол и нажал красную кнопку.
— Рассказывай всё. С самого начала.
История Кречетова, рассказанная в переговорной.
— Я пришёл в ЦУП в двадцать четвёртом. Молодой, горячий, с дипломом МАИ. Думал, буду управлять полётами, рассчитывать траектории, может, даже к Луне приложу руку. А меня посадили на телеметрию спутников ДЗЗ. Дистанционное зондирование Земли. Скука смертная, если честно. Сидишь, смотришь на графики, отмечаешь, что всё в норме. День за днём. Месяц за месяцем.
Но потом я втянулся. Знаешь, что такое спутник ДЗЗ? Это дистанционное зондирование Земли. Это глаз. Огромный, нечеловеческий глаз, который видит Землю такой, какая она есть. Без прикрас. Без политики. Без границ. Вот лес горит в Сибири — спутник видит каждый очаг. Вот нефтяное пятно в океане — видно, как оно растекается. Вот город строится — видно, как растут кварталы. Это... затягивает. Ты начинаешь чувствовать планету. Её дыхание. Её боль.
Я проработал в ЦУПе шесть лет. А потом началась реформа. Коммерциализация. Нам сказали: ребята, космос должен приносить деньги. Хотите зарабатывать — идите в частный сектор. И я пошёл.
Кречетов сделал глоток остывшего кофе и продолжил:
— «Ресурс-ПМ» номер четыре я знал лично. Вёл его телеметрию три года. Знал каждый его чих, каждый сбой, каждый каприз. Когда объявили, что его списывают из-за гироскопов, я понял: это мой шанс. Выкупил его за символическую цену — по сути, оплатил только оформление документов. И начал думать.
Проблема была в том, что гироскопы — это механика. Подшипники, маховики, смазка. В невесомости смазка со временем деградирует, подшипники изнашиваются, и гироскоп начинает «шуметь». Вибрация передаётся на корпус, спутник теряет ориентацию. Обычное решение — замена гироскопа. Невозможно без выхода в космос. А выходить к списанному спутнику никто не будет — дорого, сложно, бессмысленно.
— Но ты придумал другое, — Котин подался вперёд.
— Мы придумали, — Кречетов кивнул на Веру.
Вера снова заговорила. Голос у неё был звонкий, но без суеты — инженерная косточка чувствовалась в том, как она строила фразу:
— У спутника есть не только гироскопы. У него есть двигатели ориентации. Маленькие, слабые, на сжатом газе. Они предназначены для коррекции орбиты. Но если написать новый протокол управления, можно использовать их для подавления вибрации. В реальном времени. Гироскоп шумит — двигатель даёт микроимпульс в противофазе. Шум гасится. Спутник стабилизируется.
Котин присвистнул.
— Это реально?
— Теоретически — да, — ответил Кречетов. — Мы проверяли на симуляциях. Работает. Но есть одна загвоздка.
— Какая?
— Время. Спутник сейчас на низкой орбите. Это ниже рабочей орбиты. Он постепенно снижается и через три месяца войдёт в плотные слои атмосферы. Сгорит. У меня есть девяносто дней, чтобы удалённо загрузить новый протокол, откалибровать систему, поднять орбиту и сделать тот самый снимок.
— Какой снимок?
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.