Артемис Мантикор – Восход Черного Солнца (страница 48)
Под куполом его библиотеки никогда не было так солнечно и чисто. Будто бы с видимой чистотой и отсутствием пыли исчезла и часть его бесконечной тоски. Возможно, это действительно было так — милая рыжая хранительница, пришедшая с группой вороньего вестника, источала из себя силу, способную удивить мир, шесть раз покоренный Отчаяньем. Не зря каждая эпоха ужаса в Мельхиоре начинается с жертвоприношения богов Надежды и Радости.
Этот мир отчаянно нуждается в противовесе абсолютному ужасу безумного бога, и с упорством воплощает все более и более совершенных, чистых созданий. Сердце потерявшего надежду старого лиса забилось чуточку чаще, когда он подумал о том, как мог бы измениться мир, стань подобное создание на самом деле свободным.
Жаль, что предсказания о милых чистых существах у Арахны всегда оканчиваются одинаково.
Под высокими сводами древнего строения прозвучали первые ноты инструмента, за который лис не брался со времен падения его империи. Но пальцы нашли нужные струны, и спустя несколько минут вбитый с детства, во времена его придворной жизни принца чиффари навык взял свое. Сперва медленно, а затем все с большей и большей яростью в сердце древней библиотеки разносилась мелодия, напоминая уставшему от жизни лису о старых добрых деньках.
Семь основных струн и тринадцать резонирующих. Гладкий гриф, темно-красное дерево, древняя магия лисьего народа и конечно же, дух самого инструмента. Мастера чифф в их золотую эру почти все предметы вокруг себя делали живыми.
Руки забегали по струнам быстрее, и ситар разразился боевой мелодией. Дребезжащий звук прошелся по залам, оседлал эхо и закружился вокруг полулежащего на кресле лиса. Закинув ноги на быльце, тот свесился головой вниз, что совершенно не мешало ему с невероятной скоростью бегать по струнам.
А затем из ниоткуда вокруг Книгозмея закружился новый, не имевший никакого видимого источника звук. К мелодии ситар присоединилась губная гармошка.
— О-о, господин Харо? А почему не карты?
— Скоро в окрестностях змеиной лаборатории окажется вороний посланник. Интересно?
— Разумеется, господин Харо. Кстати. Вы ведь смогли прочесть задачу их группы?
— Тебе понравится, будущий лис. Они хотят убить всех прочих посланников и оракула.
— …
Музыка зазвучала громче, выражая ворох эмоций собеседников. В отличии от многогранной игры ситар, что скрывала за мажорными нотами едва заметную тоску, мелодия лисьего посланника была всегда однозначной. Она не оставляла места для сомнений и иных толкований.
Радость, восторг, предвкушение боя и новых регалий, что сможет собрать с их тел Принц Мародеров. Харо было непросто сдерживать неприязнь к лисьему посланнику, но он однозначно не был предателем. Слишком безумен и прямолинеен для этого.
Сквозь распахнутое у самой вершины окно наружу вырвался ворох нот, вперемешку со спасавшимися бегством облачком упущенной пыли. Так мелодия попала прямо в лапы воющего урагана в ущелье, что с визгом все еще рвался оказаться повсюду.
Порождения пустоты уже перестали волнами вырываться наверх, а вокруг библиотеки сегодня было светло, как никогда прежде, от множества тел погибших кристаллических монстров.
У самого потолка огромной пещеры, частицы пыли и звука едва не вылетели наружу, под негостеприимный свет холодного солнца, но в последний момент устремились вдоль черного разлома, временами меняя потоки и отражаясь от пустых помещений мертвого города темных гномов, прячась среди стихавшего воя ветра в острых сталагмитовых пиках зубного леса.
— Темновник. Надо же, это темновник. Если что, лучший способ убрать его с дороги — это сорвать и спрятать в инвентарь.
Срывать ничего нужды не было. Рекомендация упала в пустоту, а холодный зуд и не покидавшее меня тревожное чувство скрытой угрозы только еще сильнее сдавили виски, вместе с тревожным завыванием ветра.
Темные ягоды, поглощавшие вокруг себя свет, попадались не настолько часто, чтобы создать проблему, а мой слух пока что помогал вовремя уловить шевеление в покрытом мраком кустарнике. Пару раз мы сталкивались с немногочисленным лесным зверьем. Кабун, нечто вроде смеси кота с крысой и пара толстых пещерных червя.
Первый стал добычей Сайриса, а на счет последних он уверял, что эти существа являются не только съедобными, но и необычайно вкусны. Сам он, впрочем, охотиться на червей тоже не стал. Видимо, счел себя недостойным такого деликатеса.
Вой ветра практически стих, и стал слышен мерный шум бесконечного потока капающей воды, привычный любому подземному обитателю. Хотя весь сталагмитовый лес был своего рода большим музыкальным инструментом.
Пропуская через себя едва ли ни десятую часть всего потока ветра, он создает особенно громкое и звонкое звучание. Именно поэтому я столько раз слышал рев стихии, но редко ощущал его на себе.
Вернулись привычные запахи грибов, мха и сырости, заставляя против воли вспоминать разнообразные блюда, которые можно было бы приготовить, поройся я как следует по этому лесу.
По мере удаления от очертаний гномьего города я чувствовал себя лучше. На очередном шаге даже словил себя на мысли, что люблю мир Подземья. Я не знаю, каким был мир в другие эпохи, но кажется, я понимаю Мору в ее нежелании видеть изменения мира вокруг.
О, Забытые боги. Вот оно. То, почему Мора расстроилась, услышав о том, как я использовал в бою магию цвета. Я изменил этим уникальную часть Мельхиора, что больше никогда не станет прежней. Вот почему она расстроилась. Она не хотела, чтобы ее действия стали причиной подобного. Она винила… себя?
Мора считает меня своим орудием судьбы для избавления от проклятия. А простое орудие не винят. О нем заботятся, оттачивают и берут его грехи на себя. Звучит вроде бы неплохо, но меня такое положение вещей почему-то скорее раздражало, и я не мог дать себе точного ответа — почему. Возможно, тому виной в какой-то мере ограничение свободы, но с другой стороны, как бы Мора к этому не относилась, я при любом раскладе всегда держу свое слово.
А кем считаю себя я сам? Айрэсдарк тоже считала меня своего рода избранным. Только избранным совсем для других целей. Как там говорил ворон? В Мельхиоре каждый второй — чертов избранный. Только трупов от этого меньше не становится.
Теперь я даже не могу поговорить с прабабушкой. Не уверен, что смогу правильно ей подать новое количество глаз и ртов на теле. Как бы я не заматывал все это бинтами в жизни, в лиир этого не утаишь.
— Предлагаю небольшой перекус, — неожиданно сказал Сай. — Дальше, судя по карте, можно уже ждать что угодно.
Я тоже взглянул на карту. Сталагмитовый лес, все больше походивший на лес настоящий, здесь уходил прочь от города, к самой дальней от него точке, обозначенной, как «серпентарий». Наша цель была чуть ниже — узенькая ниточка дороги вела вглубь Подземья, забирая чуть к западу.
— Слушай, Сай, если мы продолжим идти по пути от этого маяка, разве мы не должны теоретически прийти в соседний домен?
— Будь это в обычном Подземье, — покачал головой ворон. — Так бы оно и было. Но тут мы так, скорей всего, просто окажемся за пределами города. Забудь о логике географии в Доминионе.
Да, ворон и впрямь не раз говорил об этом, но все равно сложно отказаться от привычного мышления. Рин устало опустилась на поваленное серое деревце, что все чаще попадалось нам на пути. Темно-серая кора с черными тигровыми полосами и темно-зеленые листья приятно разнообразили ряды сталагмитов.
Открыв инвентарь, я извлек кусок мяса верислиска, приготовленного по рецепту Сайриса в библиотеке. Силой великого отца, оно по-прежнему оставалось горячим и пахло костром. Надеюсь, это мясо действительно вкусное, а не потому, что я на 99% синхронизирован с хаосом?
Стараясь выкинуть все эти мысли из головы, я вспомнил библиотеку. Сразу я этого не понял, но теперь вдруг до меня дошло, на сколько спокойно я себя эти пару дней чувствовал, не чувствуя никаких сомнений. Понимаю, почему лис оттуда никуда не выходит.
Из задумчивости меня вывел далекий шелест.
Я поднял правую руку, призывая товарищей к молчанию, одновременно заглатывая остаток мяса.
Ветер над нами едва слышно колыхал высокие серые деревья, что жались к сталагмитовым колоннам, перекладывая на них свой вес. С легким запозданием послышался шелест листвы. И ни единого звука живых существ, кроме трех бьющихся в унисон оттенкам тревоги сердец.
Сайрис замер, взведя трисп. Рин не поднимаясь от аккуратно разложенной перед ней деревянной тарелки опустила на нас солнечный оберег, а мой рейлин вдруг помимо привычной темной бирюзы озарился слабым солнечным светом. Похоже, благословлять она может теперь не только собственные выстрелы, но и чужое оружие.
Почувствуй запах. Проникнись запахом и расстворись в нем. Сконцентрируйся на своем обонянии и отбрось все лишнее. В нужный момент память подскажет тебе, с кем именно ты имеешь дело. Поэтому запоминай внимательно.