Артем Стрелец – Самый страшный рассказ (страница 1)
Артем Стрелец
Самый страшный рассказ
1
Комната была тёмной из-за зашторенных окон и настолько набитой густым туманом дыма, что казалось – тут не курят, а коптят себя на медленном огне. В откинутой руке тлела сигарета, а пепел на её конце уже вырос в длинную, гордую башню и держался на чистой наглости – вот-вот сорвётся.
Внизу, на полу, для таких случаев заранее стоял алюминиевый таз с водой. Правда, стоял он, как и вся профилактика в этой комнате, скорее «для галочки»: половина бычков жила рядом с тазом, потому что окуркам, как известно, меткость не положена.
За окном был законный день – разгар осени, солнце старательно разбрасывало тёплые лучи, но в этой комнате всё равно была ночь. Ночь тут была по расписанию, круглосуточно, без выходных. И даже если снаружи случался самый светлый полдень, внутри он превращался в «ну да, где-то там светло, и что?».
Спящего это никак не касалось. Он лёг пару часов назад в алкогольный сон, где время не существует, совесть отключена, а проблемы стоят в очереди и ждут открытия кассы. Ему было всё равно: утро, день или конец цивилизации.
Сигарета наконец дотлела и обожгла пальцы. Рука дёрнулась, башня пепла рухнула, а бычок полетел вниз – конечно же мимо таза – и упал в привычную свалку таких же сгоревших героев, зашкворчал и затих, будто сделал всё, что мог.
Человек на серой, давно сдавшейся подушке, в засаленной одежде, с растрёпанными волосами пробормотал что-то вроде «пошла ты су…» – видимо, обращаясь к жизни, – перевернулся на бок и смачно захрапел.
Если бы кто-то был рядом, он бы понял главное: самый страшный тут не дым и не тьма. Самый страшный тут – перегар, который даже в этой комнате умудрялся быть самым стойким запахом.
Антон, так звали мужчину, который уже пару недель увольнял себя алкоголем: без приказа, без отдела кадров и без выходного пособия. Он не пытался «взять себя в руки» – потому что руки были заняты: одна держала бутылку, вторая объясняла миру, что мир – не прав. Вставал Антон с кровати только по двум поводам: справить нужду и дойти до коридора за новой порцией спасения.
Рядом с кроватью, на тумбочке, лежал привычный набор для переговоров с реальностью: пепельница, зажигалка и бутылка, которая больше не помогала – потому что была пустой. Антон машинально потянулся к ней и тут же зло отдёрнул руку.
В дверь постучали. Сначала осторожно, потом настойчиво, а затем так, будто там проверяли: живой он или просто притворяется.
Антон нервно шевельнулся, прищурился, попытался сфокусировать взгляд. В комнате как прежде было темно, а сизый туман дыма висел так плотно, что можно было бы сдавать его в аренду как шторы.
– Открывай!
Прозвучал писклявый женский голос. Антон узнал его сразу и скривился сильнее.
Соседка.
Вот кто ещё, кроме неё, мог так искренне ненавидеть чужую тишину? Ей всегда было что-то надо: то «у вас капает», то «у вас воняет», то «вы опять умерли или просто притворяетесь?».
Антон хотел ответить достойно, по-мужски – то есть грубо и в направлении «отстань». Но вместо этого он перевернулся на бок, выдернул из-под головы подушку и накрылся ею, как бронежилетом от реальности.
В нос ударил едкий запах – смесь старого дыма, пота и влажной тряпки, которой в этой комнате давно никто ничего не вытирал. Антона передёрнуло, но он всё равно попытался «забыться», потому что у него был опыт: если ничего не делать, иногда всё проходит само. Обычно – нет, но надежда у него оставалась такая же, как деньги в кошельке: теоретическая.
Стук усилился. Кажется, дверь уже молотили ногой.
– Сука… – прохрипел Антон в подушку. – Пошли на…
Он хотел крикнуть, но вышло иначе: сначала невнятный рык, потом хрип, потом звук, который обычно делает организм, когда окончательно перестаёт верить в романтику. Его вывернуло прямо на матрас.
Антон замер. Потом медленно открыл глаза, словно надеялся, что это чужая постель и чужая жизнь.
Нет. Его.
Он поднялся на локтях и сразу понял две вещи: так уже было, и запах будет хуже всего. Вонь ударила в нос – кислая, тёплая, своя, от чего становилось ещё противнее. На матрасе растеклась беловатая жижа с комками, и Антон на секунду завис, как человек, которому надо срочно что-то сделать, но мозг отказывается признавать, что это тоже «его забота».
За дверью снова ударили. На этот раз так, будто кто-то решил войти даже без ключей – силой, моралью и сапогом.
– Суки… – пробормотал Антон, вытирая слюну грязным рукавом и отползая назад, чтобы сесть на край кровати.
Голова болела нестерпимо. Всё плыло. Тошнота не отступала, а руки дрожали так, будто внутри включили режим «вибро» и забыли выключить.
Он посмотрел на ладони – и стало хуже. Пальцы ходили мелкой дрожью, а где-то ниже по телу прошёл неприятный холодный прокат.
Нужно похмелиться.
Это была не мысль – это был закон. Единственный закон, который он ещё уважал.
Антон медленно повернул голову. Взгляд упёрся в косяк дверного проёма и дальше – в коридор, где его ждало главное сокровище: водка.
И тут он вдруг понял вторую страшную вещь.
Чтобы добраться до водки, придётся встать.
А чтобы встать, придётся снова стать человеком хотя бы на минуту.
Он поднялся с третьего раза. Тело качнуло, как шкаф на кривом полу, и Антон, не обращая внимания ни на стук, ни на визги за дверью, поплёлся в коридор. В висках гремело так, будто кто-то устроил там репетицию марша, а в голове стучала одна простая мысль:
В коридоре звуки были ещё сильнее: дверь тряслась, соседка орала, словно её лично назначили главной героиней этого подъезда. Антон старался не думать. Думать было опасно. Думать – значит вспоминать, кто ты и почему ты здесь.
Коридор встречал его, как обычно: торжественно и грязно. По стенам – следы чужих жизней, под ногами – мусор, а вдоль пола целыми батареями стояли пустые картонные ящики с выцветшей красной надписью «За здоровье». Марка водки. Та самая, которая была чуть дороже бесплатной воды из лужи, но всё равно почему-то пользовалась спросом у контингента, к которому Антон за две недели мог уже смело приписывать себя без всяких сомнений и справок.
Он присел на корточки – резко, неверно – и его тут же качнуло. Тошнота подползла к горлу, как обиженная кошка: молча, но с характером. Зажмурился, переждал всплеск, а потом начал шарить среди коробок, разбрасывая и отодвигая пустые, выискивая
Стук за дверью не прекращался. Казалось, там уже не соседка, а бригада строителей с планом «сдать объект сегодня».
– Открывай, падлец! – визгнула она снова, и дверь ответила ей глухим ударом, словно тоже хотела высказаться.
Антон щурился в полумраке. Глаза слезились, мир плыл. Наконец в поле зрения попало мутное стекло бутылки. Он даже не обрадовался – он просто потянулся к ней, как утопающий к доске, понимая, что доска может оказаться дверью от шкафа, но выбирать уже поздно.
Он наконец нащупал горлышко и дёрнул на себя с такой надеждой, будто вытаскивал якорь, который держит его жизнь у берега. И тут с ним произошло то, что всегда происходит с людьми, когда они пытаются поднять что-то тяжёлое, а оно внезапно оказывается лёгким. Бутылка оказалась пустой.
Рывок вышел излишне мощным.
Сопротивления – ноль.
Антон по инерции почти улетел назад, потому что организм уже был настроен на борьбу, а борьба не пришла. Ноги, которые и так держались на честном слове, предательски разъехались. Он полетел на задницу, одновременно отпуская бутылку – не потому что так задумал, а потому что руки решили: «мы тут ни при чём».
Бутылка, освобождённая от его хватки, взмыла вверх, сделала короткий, глупый фокус – как салют для одного зрителя – и, понятное дело, тут же пошла вниз ровно туда, куда ей было удобнее всего.
Ему на голову.
Удар пришёлся по темечку днищем, сухо и обидно – даже не по-геройски, а по-бытовому. В глазах вспыхнули белые точки, мир качнулся, и тьма, которая до этого просто стояла в комнате «на фоне», вдруг сделала шаг вперёд и взяла его уверенно, без лишних слов.
Антон осел на коробки, а за дверью, как назло, в тот же момент снова раздалось:
– ОТКРЫВАЙ!
2
– Посмотрите на него, посмотрите… Он же обколотый!
– Да какой обколотый, ты запах не чувствуешь? Пьяный он.
– Сейчас уже не поймёшь, что они там употребляют. Я по телевизору смотрела, в передаче говорили…
– Да заткнитесь вы… заткнитесь…
Голоса сначала плыли в темноте, как чужой сон, потом начали собираться в осмысленную картинку. Слова цеплялись друг за друга, как соседи в очереди за сенсацией.
Антон лежал на холодном полу. Холод ощущался не сразу – сначала пришёл запах. Резкий, неприятный. Он с трудом сообразил, что лежит в собственной луже. Это было почти символично: ниже падать уже некуда, но организм всё равно нашёл способ.
Над ним склонились перекошенные лица. Снизу они казались огромными, словно маски. Соседку он узнал сразу – та самая, с вечным боевым выражением и претензией ко всему живому. Как её зовут, он не вспомнил. Да и неважно. Для него она всегда была просто «Соседка».
– Ишь ты, разлёгся, – скривилась она. – В спецприёмник его, товарищ полицейский. А лучше – сразу на зону, раз человеком жить не хочет.
– Разберёмся, отойдите, – ответил другой голос.
Лица начали расплываться. Кто-то отошёл в сторону, открывая обзор. Перед Антоном возникла фигура в тёмно-синей форме. Плотная куртка, ремень, в руке папка. Полицейский наклонился ближе, и его лицо оказалось слишком спокойным для всей этой сцены.