Артем Сластин – Мастер Рун. Книга 9 (страница 10)

Повисла тишина. Седобородый уставился на Инь Сина так, как будто перед ним только что сосна заговорила.

— Серебряный… — начал он и осёкся. Переглянулся с двумя другими. Один из них, помоложе, с широким рубцом через лоб, нахмурился, как будто пытался вспомнить что-то давно забытое. — Серебряный Серп? Ваша секта? Это…

— Знаю, знаю. — Инь Син поднял руки ладонями вверх, и улыбка его была виноватой, искренне виноватой, честное слово, я бы расплакался, если бы не знал его поближе. — Мы… немного задержались. Прошу прощения от лица всей секты, уважаемый старейшина. Обстоятельства были… непростые.

— Немного задержались? — седобородый наконец пришёл в себя. — Мой отец писал это приглашение! Мой отец! Он умер пятнадцать лет назад и до последнего дня ждал мастера! Двадцать лет!

— Двадцать два, — мягко поправил Инь Син. — Я знаю. И мне стыдно. Мне, от имени секты, очень стыдно. Если позволите объяснить…

— Объясняй! — Седобородый стукнул палкой о землю, и в этом жесте было столько накопленной за двадцать с лишним лет обиды, что мне стало искренне неловко.

— Те мастера, которых отправили к вам, — Инь Син понизил голос, и лицо его стало скорбным, не фальшиво скорбным, а именно так, как бывает у человека, который много раз видел смерть и научился говорить о ней с тихим достоинством, — не дошли. Муж и жена, двое прекрасных умнейших практиков. Их нашли на тракте. Духовный зверь. Волк-туманник. Беда-беда.

Тишина стала другой. Тяжёлой, люди прекрасно понимали потери.

— Секта узнала через год, — продолжил Инь Син. — К тому времени уже… вы понимаете, как бывает. Другие заказы, другие деревни, мастеров мало, а дел много. Приглашение потерялось в канцелярии, как это обычно бывает. Бумаги, знаете ли, уважаемый, они имеют свойство тонуть в других бумагах. Только в этом году, при ревизии архива, обнаружили, что Ивовый Брод так и не получил мастера. Отправили нас. Я — торговый представитель и координатор, а вот он, — жест в мою сторону, — мастер Тун Мин, рунный инженер секты, специалист по полевым цепям.

Я слез с повозки, приложил правую руку к левому плечу и поклонился.

— Земля помнит тех, кто её кормит, — сказал я.

Седобородый смотрел на меня. Долго. Потом на Инь Сина. Потом снова на меня. Потом на повозку, на Бабая, который высунулся и разглядывал крестьян с профессиональным любопытством, и обратно на нас.

— Молодой, — сказал он наконец.

— Талантливый, — парировал Инь Син.

— А этот? — Кивок на Бабая.

— Духовный зверь мастера. Не опасен, если не трогать, но не рекомендую подходить с резкими движениями. Молодой, нервный, может… проявить характер.

Бабай, словно подтверждая, зевнул, показав ряд мелких, но очень острых зубов. Один из крестьян отступил на шаг.

— Ладно, — сказал седобородый. Палка в его руке перестала стучать. Плечи немного опустились, и вместе с ними опустилась стена настороженности. Не совсем, не до конца, но достаточно. — Двадцать два года. Лучше поздно, чем никогда, как говорил мой отец. Звать меня Шэн Бо, старейшина Ивового Брода. Размещу вас в гостевом доме, он пустует давно, но крыша цела. Лошадей примут, повозку тоже. А завтра утром покажу поля.

— Я бы хотел посмотреть сегодня, — сказал я, и это было не ради легенды. Профессиональное любопытство жгло.

Шэн Бо посмотрел на меня с новым выражением, чуть удивлённым, чуть уважительным. Мастер, который хочет работать, а не отдыхать с дороги. Это ему понравилось.

— Тогда пойдём, — сказал он. — Пока свет есть. Цепи лучше смотреть при свете. В темноте они… иначе выглядят.

Это было мягко сказано. При свете дня они были кошмаром.

Мы шли по меже между двумя полями, и я чувствовал цепи под ногами. Буквально чувствовал, через подошвы сапог, через тот шестой или семьдесят шестой орган чувств, который развивается у рунмастера после нескольких лет работы с рунами. Этер в земле тёк, но тёк неправильно.

Рунные цепи, вбитые в межевые камни, тянулись сквозь землю паутиной линий, которые я ощущал как тусклое свечение. Основа была старой, и видно было, что положили её мастера, настоящие. Рисунок имел логику, красивую, замкнутую, с узлами накопления по углам полей и центральным распределителем у колодца. Двадцать два года назад это работало. Наверное, работало отлично.

Сейчас из четырнадцати узлов дышали семь. Три были мертвы полностью. Четыре — развёрнуты, и вот от них шла беда. Они не давали этер земле, они тянули его из неё, как пиявки. Чёрные пятна, которые я видел с холма, были именно над этими узлами.

— Кто чинил? — спросил я Шэн Бо.

Старейшина поджал губы.

— Фэн Чу. Наш шаман. Молодой был, когда начал. Сейчас ему пятьдесят, полжизни провёл на этих полях. Делает что может.

— Я бы хотел с ним поговорить.

— Он… — Шэн Бо замялся. — Он не очень любит чужих. Тем более мастеров из сект. Считает, что они… ну, знаете, как бывает. Пренебрегают простыми людьми.

— Я простой человек, — сказал я.

— Ты рунмастер, — возразил Шэн Бо. — Для Фэн Чу это как…

— Как богач, который пришёл в дом к бедняку и критикует мебель? — подсказал Инь Син, подходя со стороны. Он, оказывается, всё это время шёл чуть позади, разглядывая дома и жителей с тем рассеянным, невинным видом, который был лучшей маской дознавателя.

— Вроде того, — признал Шэн Бо.

— Мастер Тун Мин не будет критиковать, — заверил Инь Син. — Он будет хвалить. Искренне. Потому что-то, что ваш Фэн Чу делал двадцать два года — это не плохая работа. Это подвиг. Правда, мастер?

Он посмотрел на меня, и я прочитал в этом взгляде, ну давай, не облажайся. Будь дипломатом. Я умею быть дипломатом. Иногда.

— Правда, — сказал я, и это было наполовину честно. Фэн Чу действительно был молодец, что поля вообще давали хоть что-то. Другое дело, что его заплатки убивали землю, но об этом я скажу мягко. Когда-нибудь. Потом. Может быть. Или не скажу, ещё не решил.

Шэн Бо повёл нас дальше, показывая поле за полем. Я молчал, запоминал, прощупывал. Масштаб проблемы разрастался с каждым шагом. Четырнадцать полей, весьма небольших, скорее даже огородиков. Такими даже несколько семей сложно прокормить. Семь рабочих цепей, четыре паразита, три мертвых. Урожай, по словам старейшины, снимали раз в три недели, а не раз в неделю, как должно быть.

— Сколько людей в деревне? — спросил я.

— Шестьсот тридцать пять. Было больше. Гораздо больше. Здесь жизни сейчас нет… — Шэн Бо обвёл рукой крохотные поля, с которых они и кормились то только потому, что они давали хоть какой-то результат, и жест был таким усталым, что мне захотелось сесть и начать чертить прямо сейчас, в грязи, пальцем. — Здесь земля умирает.

— Не умирает, — сказал я, зарисовывая руны в блокнот. — Болеет. Это разные вещи.

Шэн Бо посмотрел на меня, и впервые за весь разговор я увидел в его глазах что-то, похожее на надежду. Тусклую, осторожную, как огонёк свечи на ветру. Двадцать два года ожидания. Двадцать два года латания дыр. И вот пришёл мальчишка с щенком и говорит: болеет.

— Вылечишь? — спросил он, и голос треснул.

— Посмотрю, — ответил я, потому что обещать раньше времени не в моих правилах. — Сначала нужно понять, что именно болит, и как глубоко. Разобраться. Утром начну. Мне ваш шаман нужен. Фэн Чу. Мне правда нужно с ним поговорить.

— Позову, — пообещал Шэн Бо. — Но не обещаю, что он придёт. Упрямый, как корень ивы. Сегодня он в лесу, завтра утром, как я и говорил, я приведу его к вам в гостевой дом, там и обсудите. Хорошо?

О шаманах я не знал практически ничего, кроме того, что эти люди не являлись настоящими практиками и при этом умудрялись воздействовать на этер другими способами. В городах они не жили, да и насколько я сейчас понимаю, практиков не любили, считая их путь не правильным, скорее всего. Я посмотрел на горделиво стоящего рядом бывшего дознавателя. Тот улыбнулся и подмигнул мне, мол, видишь, всё хорошо.

— Хорошо, — кивнул я — Мне как раз нужно будет немного подумать, как починить цепи и не сломать. Тогда, если не сложно, проведите нас до места нашей ночевки, и мы хотели бы купить еды, немного поиздержались в дороге.

Гостевой дом оказался именно таким, каким я его себе представил, услышав, что он пустует давно. Одноэтажный сруб, низкий, вросший в землю, с крышей, на которой зеленел мох толщиной в палец.

Внутри всего две комнаты, разделённые перегородкой из потемневших досок. В большой находился очаг, стол, две лавки и что-то, отдалённо напоминающее кровать, если кроватью считать деревянный настил с соломенным тюфяком, от которого пахло пылью и мышами. В маленькой, ещё один настил и окно, затянутое промасленной бумагой вместо стекла.

Зато крыша действительно не текла. Шэн Бо не соврал. Дождя то не было, не проверить.

Пока я затаскивал вещи, старейшина отправил мальчишку лет двенадцати за едой. Тот вернулся с корзиной, в которой обнаружились: горшок рисовой каши, такой густой, что ложка стояла, пучок зелёного лука, шесть яиц, кувшин молока и лепёшка. Одна. На двоих взрослых мужчин и духовного зверя с аппетитом взрослого мужчины.

— Негусто, — констатировал Инь Син, разглядывая содержимое корзины с выражением человека, которому предложили поужинать помоями.

— Они сами так живут, — сказал я тихо, чтобы мальчишка, мявшийся у двери, не услышал. — Это они ещё щедро поделились.