Артем Сластин – Мастер Рун. Книга 8 (страница 21)

Глаза привыкли к полумраку, и я увидел его.

Аль Тарак сидел за широким столом, заваленным свитками, склянками и инструментами, которые я не мог идентифицировать, хотя и пытался. Он был… не таким, каким я его себе представлял. Чжан Вэй сказал чужеземец, и я ожидал увидеть что-нибудь экзотическое, в шелках, с перстнями, может быть, с тюрбаном, потому что воображение работает штампами, даже когда ты об этом знаешь.

Вместо этого передо мной был сухой, жилистый мужик лет пятидесяти, может старше. С тёмной кожей, коротко стриженными волосами с сединой и глазами, которые казались слишком светлыми для его лица, почти жёлтыми. В сочетании с тонкими чертами и длинным, чуть крючковатым носом придавало ему сходство с хищной птицей. Одет он был в простую серую рубаху с закатанными рукавами, и такие же штаны, что было не характерно для города. А еще неуловимо похож на любителя артефактов Кироса, он же Дрозд.

— Садись, — он кивнул на табурет у стола, не отрываясь от работы. В его руках был маленький, очень маленький зверёк, похожий на крота, только с перламутровой шерстью и тремя парами лапок. Аль Тарак аккуратно массировал ему живот двумя пальцами, и крот попискивал, не то от удовольствия, не то от боли, разобрать было сложно. — Сейчас закончу с этим обжорой, и поговорим.

Я сел. Бабай за пазухой завозился, почуяв присутствие другого зверя, и я положил руку на грудь, придерживая его. Камень Бурь на шее был тёплым, но не горячим, что означало повышенный фон этера, но без угрозы.

Аль Тарак закончил с кротом, сунул его в клетку, где тот немедленно закопался в опилки, и повернулся ко мне.

— Ну? — спросил он.

— Меня зовут Тун Мин, — начал я. — Мне вас порекомендовал…

— Знаю кто, — перебил Аль Тарак. — Толстый торговец с Шёлковой улицы, у которого язык длиннее каравана. Он мне вчера уже прислал записку, что придёт молодой мастер с интересным щенком. Записку принёс мальчишка, мальчишка попытался заглянуть в клетки, Рийя его цапнула, мальчишка убежал. Хороший день был.

Он замолчал и посмотрел на меня, видимо оценивая, тратить своё время или нет. А мне было не приятно, что торговец сообщил обо мне сразу, после того как увидел щенка. А если бы я не пришел? Духовных зверей не запрещалось держать дома, если смогли приручить, это я знал точно. И Бабай тут ничем особо не выделялся, кроме того, что был не просто духовным зверем, а щенком Байшоу. Зверя невероятной силы.

— Покажи зверя, — сказал он.

Я расстегнул верхнюю пуговицу и вытащил Бабая. Щенок, оказавшись на свету, прижал уши и прижался ко мне, но не заскулил, а тихо заворчал, разглядывая нового человека. Аль Тарак не двинулся с места, только вытянул шею, прищурился, и я увидел, как его ноздри раздулись, будто он принюхивался.

— На стол положи, — сказал он, и голос у него стал другим, тише, собраннее.

Я положил Бабая на стол, придерживая рукой. Щенок перебирал лапами по дереву, скользя, и попытался уползти обратно ко мне, но Аль Тарак, не спрашивая разрешения, протянул руку и положил ладонь ему на спину. Бабай замер.

— Тихо, — сказал Аль Тарак, и это было сказано не мне, а зверю, и в его голосе было что-то, от чего Бабай действительно замолчал и лёг на живот, вытянув передние лапы.

Я наблюдал. Ладонь укротителя лежала на спине щенка, и я заметил, что пальцы едва заметно двигаются, перебирая шерсть, нажимая в определённых точках, словно по карте, которую видит только он.

— Сколько ему? — спросил Аль Тарак, не поднимая глаз.

— Два месяца, может чуть больше. Точно не знаю.

— Чем кормил?

— Мясо, молоко, крупа. Иногда… ядра мелких духовных зверей.

Пальцы остановились. Аль Тарак поднял на меня глаза, и в его взгляде было нечто среднее между раздражением и усталостью, и я подумал, что, наверное, он слышит подобное не в первый раз.

— Ядра, — повторил он. — Мелких. Скольки?

— Около дюжины. Может, чуть больше.

Он убрал руку с Бабая и выпрямился.

— Почему перестал давать?

— Он начал вести себя странно. Агрессивнее. Грыз вещи, портил. Я решил, что лучше остановиться.

Аль Тарак молча встал, подошёл к полке, на которой стояли десятки склянок разного размера и цвета, и вернулся с небольшой лупой в медной оправе. Снова положил руку на Бабая, на этот раз ближе к загривку, и через лупу начал рассматривать кожу под шерстью, раздвигая волоски пальцами.

— Хм, — сказал он.

— Что?

— Подожди.

Он передвинул руку к основанию хвоста, снова раздвинул шерсть, посмотрел. Потом к животу. Бабай лежал смирно, что меня удивило, потому что дома он позволял себя трогать только мне и Сяо, а чужих людей не подпускал.

— Хм, — повторил Аль Тарак. Потом положил лупу на стол, сел обратно и сцепил руки перед собой. — Где ты его взял?

Я колебался секунду. Не больше.

— В предгорьях. Нашел место драки зверей, но там никого уже не было, только он.

Аль Тарак посмотрел на меня так, будто я сказал что-то забавное, и одновременно грустное.

— Если бы там кто-то был, ты бы тут не сидел., — сказал он. — Байшоу. Ледяная порода. Средняя стадия, может, на подходе к высшей, судя по плотности остаточного этера в шерсти щенка. Ты подобрал детёныша, мать которого убила тварь еще сильнее. И который оставил его специально.

— Он бы умер.

— Конечно, умер бы. Они всегда умирают, если мать гибнет до того, как каналы сформированы. Потому что каналы формирует мать, через кормление и присутствие. Её этер задаёт структуру, по которой каналы щенка растут. Без матери каналы формируются хаотично. Или не формируются вовсе.

Он помолчал, задумавшись.

— Ты, — сказал Аль Тарак, — каким-то чудом не убил этого щенка. Ядра, которые ты ему скормил, дали энергию, но энергия пошла не туда. Каналы начали формироваться, но криво, неровно, с узлами. Представь себе реку, которую перегородили камнями в десяти местах, вода-то течёт, но по промоинам, затапливая берега и подмывая дно. Вот это сейчас происходит внутри твоего щенка.

— Это опасно?

— Пока нет. Пока он маленький, этера в нём мало, и узлы не мешают. Через месяц-полтора начнётся кристаллизация каналов, это когда временные каналы превращаются в постоянные, и вот тогда, если узлы останутся, каналы затвердеют криво, и зверь всю жизнь будет ущербным. Сильным, может быть, но ущербным. С болью, с приступами агрессии, с неконтролируемыми выбросами этера. То, что ты описал, грызёт вещи, агрессия, это уже первые признаки.

Он говорил спокойно, без эмоций, как врач, который описывает болезнь, которую видел сотню раз. И от этого спокойствия мне стало хуже, чем если бы он кричал.

— Что можно сделать?

Аль Тарак откинулся на спинку стула и посмотрел на потолок, где, к моему немалому удивлению, на перекладине висела вниз головой мелкая тварюшка, которую я поначалу принял за летучую мышь, но которая при ближайшем рассмотрении оказалась чем-то средним между мышью и совой, с круглыми немигающими глазами, уставленными прямо на меня.

— Три варианта и еще один отдельный, — сказал он, по-прежнему глядя в потолок, может, собираясь с мыслями, а может, просто привычка, — и ни один тебе не понравится. Но я расскажу про все, я всегда рассказываю про все.

Я молча ждал.

— Первый. Отдаёшь его мне. Я выправлю каналы за два-три месяца, у меня есть методы, я работал с похожими зверьми раньше, правда, не с детёнышем, а со взрослой особью, и она мне оставила вот это, — он поднял левую руку, показав большой ожог, — но я её вылечил, и она потом жила ещё лет пять. Проблема в том, что за эти два-три месяца щенок привяжется ко мне, а не к тебе. Перевязать потом будет тяжело.

— Нет, — сказал я.

— Предсказуемо. Второй вариант. Контрактная печать. Классика. Я наношу печать на зверя и на тебя, печать создаёт канал контроля, через который ты можешь направлять свой этер в его каналы, выравнивая их постепенно. Работает надёжно, используется тысячи лет, проверено поколениями укротителей.

— Но?

— Но это Байшоу. — Он посмотрел на меня, и я впервые увидел в его глазах что-то, похожее на уважение, не ко мне, а к зверю. — Ледяная порода отторгает чужой этер. Печать, любая стандартная печать, это канал контроля, а контроль подразумевает, что твой этер входит в его суть и становится доминирующим. У большинства пород это работает без проблем. У Байшоу это вызывает шок. Ледяной этер встаёт стеной и начинает выталкивать твой, и если ты давишь, каналы лопаются. Если не давишь, печать просто рассасывается. Замкнутый круг.

Бабай, будто почувствовав, что разговор о нём, поднял голову и посмотрел на меня. Потом перевёл взгляд на Аль Тарака. Потом снова на меня и зевнул, показав мелкие, но острые зубы.

— Есть один мастер в Тяньчжэне, — продолжил Аль Тарак, — его зовут Юнь. Он специализируется на ледяных породах. У него модифицированная печать, которая работает не через подавление, а через, как бы это сказать, обволакивание. Его этер не входит в каналы зверя напрямую, а создаёт внешнюю оболочку, которая мягко направляет внутренние потоки. Тонкая работа, дорогая, и привязка останется к нему, не к тебе, ты будешь хозяином только формально.

— Сколько? — спросил я, хотя уже понимал, что и этот вариант не подойдёт.

— Пятьсот серебряных. Может больше, зависит от настроения Юня, а настроение у него обычно плохое.

— И он привяжет Бабая к себе?

— Не к себе лично, но к своей технике. Работает через амулет. Зверь будет слушаться тебя, но контрольный канал пройдёт через систему Юня. Если Юнь умрёт или откажет в поддержке, печать деградирует, и ты окажешься с тем же, что имеешь сейчас, только к тому моменту каналы уже кристаллизуются, и исправить будет нельзя.