Артем Сластин – Мастер Рун. Книга 16 (страница 2)

Накопители, к которым мне дали доступ, оказались в рабочем состоянии и полупустыми, но при этом не отключёнными от общей сети. Очень скоро я нашёл магистраль, по которой в корабль откуда-то сверху из пустоты через тонкий канал поступал этер, вливавшийся в носовой приёмный узел и вытягивавший корабль наверх.

Получалась не самая приятная ловушка. Войдя в зону действия луча или чего-либо, связанного с древней базой корабля, корона сработала как триггер возврата, передавая импульс через сам корабль, нас подцепили на крючок и теперь тянут наверх, как рыбку.

— Твою ж дивизию, мастер рун я или кто? — пробормотал я, пытаясь разобраться в мешанине рунных связок, что принимали сигнал и получали энергию для работы движителей корабля.

Возле основной магистрали нашлась тонкая диагностическая ветка, и через неё приёмный контур проверял состояние тяги и передавал наверх сведения о работе корабля. Лезть сразу в главный канал было глупо, зато эту часть можно было на короткое время закрыть и посмотреть, что произойдёт. Если система решит, что связь потеряна, то попытается восстановить её или хотя бы покажет, где находится резервное управление, взявшее сейчас лидирующую роль.

Возникла идея попробовать спрятать корабль от внешнего потока. Если защита не сработает, то мы получим возможность отключить тягу постепенно и начать спускаться. А вот если сработает, будет нехорошо.

Сначала всё получилось хорошо. Свет ветки погас, а принимаемая энергия продолжила поступать в силовой каркас. Я уже было успел обрадоваться, когда весь коридор неожиданно озарило яркой вспышкой. Удар пришёл с другой стороны, пробил созданную мною рунную связку и ударил в меня, отбросив к стене.

Корабль при этом ощутимо дёрнулся, и я почувствовал, как пол уходит из-под ног. Боли не было, это скорее был предупредительный сигнал о том, что не стоит лезть куда не следует.

— Обнаружено вмешательство в приёмный контур. Целостность восстановлена; повторное вмешательство приведёт к блокировке повреждённого отсека.

— Я правильно понял, что нас сейчас предупредили? — спросил Син, помогая мне подняться.

— Вполне вежливо.

Более того, защита канала запомнила мой способ вмешательства и тут же закрыла найденный мной путь.

— Привет от коллег, — сказал я, изучая блокировку.

— От каких ещё коллег?

— От тех, кто строил корабль. Они точно знали, что когда-нибудь сюда полезет рунный мастер, который не разбирается в строении корабля. Возможно, такой же, как я.

— И решили оставить тебе такое послание, чтобы тебя шандарахнуло.

— Да нет, скорее легко дали по рукам, чтобы ребёнок не лез в опасное место.

За то время, что я летал на Левиафане, как минимум десять процентов корабля я скопировал для себя и его дальнейшего изучения. Но доступ к внутренностям получил только сейчас, чем и пользовался, параллельно получая знания о том, как был построен этот корабль. И здесь, так же как на Седых островах, я наткнулся на одну и ту же проблему. Я не мог решить её правильно и безопасно, просто в силу того, что мастера, создававшие структуру, делали это, борясь с такими, как я.

И создавалась, скорее всего, тоже Помеченными богами.

Поэтому следующие двое суток я провёл во всех технических потрохах Левиафана, лазая по местам, по которым не ходили поколениями. И даже не потому, что это было запрещено, а просто некому было понимать, как это всё там работает. Экипаж корабля разбирался примерно в двадцати процентах того, что функционировало на летающем судне. Всё остальное либо работало и не ломалось, либо было не нужно для обеспечения необходимых работ.

Выходило так, что изначально именно якорь, который поднимал сейчас корабль и передавал энергию, являлся основой всего корабля. Именно его вплавили в силовой каркас ещё на этапе постройки, до того как нарастили скелет на всё остальное. А изменить — «отрубить его» — означало перебить все энергетические каналы корабля, что приведёт к принудительному распаду встроенных здесь же накопителей. Такой вот подарочек на случай, если кто-то умный вроде меня полезет туда, куда не просят.

— Ага, и что тут у нас? — пробормотал я, ощупывая слой за слоем. Мастера не стали городить совсем уж хитрых загадок с двойным дном, сделали всё гораздо проще и честнее. Ломай, что хочешь, весь корабль в твоём распоряжении, хоть каюты на дрова разбирай, но приёмный контур не тронь, потому что за этим стоит выбор, состоящий всего из двух исходов. Корабль продолжает подъём, либо он перестает существовать вместе со всеми, кто находится внутри.

Пришлось, как и с дверью, честно признать очевидное: бороться мне здесь было не с чем. Мастера решали ровно ту же задачу, чтобы прикрыть свои наработки, и сделали всё достойно, так, чтобы нельзя было подкопаться. Оставалось только выразить дань уважения тем, кто его создавал.

— В лучшем случае корабль потеряет тягу, и мы упадём с высоты и размажемся о горы, — рассказал я генералу, когда пришёл к нему весь чумазый на доклад. — В самом худшем сработает защита, и мы сгорим во вспышке взрыва. Ну, есть ещё вариант остаться на месте и дождаться, когда корабль приплывёт к своей базе. Так что выбора особо и нет, генерал.

— Вопрос только в том, кто встретит нас там, — ответил генерал, который уже успокоился и начал мыслить правильно. — Прошло слишком много лет для того, чтобы искать здесь врагов, но и союзниками мы тоже вряд ли будем. Если там живут практики невероятной силы, то для них мы всего лишь игрушки, которые можно легко сломать. Какие шансы, что практики нашего уровня способны выжить в тех местах, куда летит корабль?

— Этого я тоже сказать не могу, — покачал я головой. — Информации нет ни у кого. Мы знаем, что там могут обитать практики ступени ядра, а это совершенно другая сила, для понимания которой у нас не хватает возможностей.

— То есть мы ничего сделать не можем и, скорее всего, погибнем, когда приземлимся. Или как это правильно назвать?

— Ну почему же? — тут я оживился, придумав небольшое решение. — Я могу сделать рунные артефакты для каждого члена экипажа и всех находящихся на борту корабля. Они позволят нам точно выжить некоторое время, а дальше будем разбираться по месту. Больше я ничего сказать толком и не могу.

Вот и весь диалог, который привёл только к тому, что ничего поделать мы не могли, оставалось лететь до конца. Следующую неделю я штамповал рунные артефакты, которые должны были защитить людей от разных серьёзных повреждений этера, который был в их телах. Это было нечто вроде энергетических коконов, которые работали несколько дней, а затем должны были подзаряжаться от накопителей. Накопителей пока у меня хватало, но вот количество бойцов на корабле было слишком большим, так что максимум времени, которое мы можем протянуть — это неделя.

Когда появилось время, мы вдвоём с Лианой по-серьёзному взялись за Алекса. Причём пилюли девушки помогали ему гораздо лучше, чем генеральские. Горячка в теле моего друга постепенно стихала, к тому же без рывков и рубцов каналов. А потом уже я принялся вычищать крупные узлы.

— Только делай это медленно, — добавила Лиана, смотря на мою работу. — По кусочку. Ты сейчас лезешь вперёд с энтузиазмом, надеясь, что сделаешь всё максимально быстро, и в итоге мы получим овощ с идеальными каналами. Мозг должен успевать за телом. Организм перестраивается, и разум перестраивается вместе с ним. Надавишь слишком сильно, и старое безумие просто переедет в новый дом.

— Это может затянуться.

— А ты что, в ближайшие тридцать пять дней куда-то торопишься? — усмехнулась девушка. — Раз время есть, погрузим его в глубокий сон без просветов. Я сделаю состав, который будет держать его на самой границе. Починим тело, пока сознание отдыхает. Можно сказать, искусственная кома, и в данном случае это будет не пытка, а спасение.

Я постепенно начал вычищать рубцы, выжигая отголоски золотой пилюли, которые всё равно продолжали прорастать из ткани, как сорняк. А затем начал вплавлять руны прямо в стенки живого канала. Решение строилось на такой логике, что руны из самоподдерживающейся связки, нанесённые на канал, будут сами автоматически ограничивать возможность появления болезни, и созданный искусственно вариант преобразователя изменит природу энергии так, чтобы тело принимало её за свою и она была максимально безвредной для Алекса. Получалось так, что каналы чинили сами себя. Медленная и ювелирная работа на пределе точности, которую только мог себе позволить. Сложнее я ещё ничего не делал. Особенно если это касается человеческого организма.

В один из дней мы разбудили Алекса, чтобы проверить его разумность и вообще, работает схема или нет. Он открыл глаза, долго смотрел на потолок, потом медленно перевёл взгляд на меня. Это был настоящий выход из комы. Он практически меня не видел, и всё перед глазами у него плыло. Но со временем он смог сфокусироваться и, узнав меня, улыбнулся.

— Кор, это ты? — сказал он хрипло.

— Привет, дружище. Как ты себя чувствуешь?

— А где все? — спросил он. — Мы ещё в башне? Какое-то странное место, я не узнаю его. Мне снился странный сон, будто меня лечат.

— Всё в порядке, — успокоил я его. — Тебя действительно лечат, и скоро ты поправишься и очнёшься. Золотое безумие в наше мирное время не самая хорошая штука, поверь.