Артем Сластин – Кодекс Практика: Страница 2 (страница 22)

Я убрал руку, развернулся и пошёл прочь. Не глядя по сторонам, не слушая, что кричат мне вслед, побрёл к краю площади, где начинался спуск вниз. Вышел на край яруса и остановился. Внизу, в утренней дымке, едва угадывались крыши трущоб. Ветер дул в лицо, трепал волосы, холодил кожу.

Я посмотрел вниз, на туман, на бесконечные ярусы, уходящие в пропасть. Потом перевёл взгляд вверх, на горные пики, на секту Парящего Меча, которая только что вынесла мне приговор. Чёртов урод.

Но как же Кодекс. Он же показывал мой потенциал, пусть низкий, но он был, и он показывал, что я могу его повысить. Значит, старейшина не видел всего. Он не знал о том, что у меня есть. Он смотрел на меня и видел только то, что лежит на поверхности — грязное тело, заблокированные каналы, отсутствие ци. Но он не видел того, что внутри.

Артефакт не врёт, я в этом уже убедился. Кристалл не зажёгся, потому что в моём теле действительно не было ци, ни единой капли. Всё, что я накопил той ночью, ушло на прочистку каналов, растворилось, исчезло.

— Никогда не буду годен? — сказал я вслух, и ветер унёс мои слова вниз. — Ну посмотрим.

Выдохнув, я начал спуск вниз. Мне отчётливо дали понять, что наверху мне делать нечего. Я недавно думал, что я на дне? Так вот, это было не так… Вот сейчас спущусь в трущобы и тогда точно буду на дне.

Но ведь для тонущего что важно? Как раз таки важно достичь дна, чтобы оттолкнуться от него со всей возможной силой для того, чтобы всплыть на поверхность. Вот я и оттолкнусь. Так оттолкнусь, что все охренеют.

От автора: фух… Герой достиг дна, это было морально тяжело (мне в том числе), но хватит его мучать) пора расти в силе, это же мир культивации)

Глава 9

Стоя на краю яруса, я наконец ощущал спокойствие. Оно конечно пришло не сразу. Была и пустота и дикая злоба, поднимающаяся изнутри, заставляющая сжимать кулаки и скрипеть зубами. Я даже хотел развернуться, подняться обратно на площадь, найти этого старейшину и крикнуть ему в лицо, что он ошибается, что он ничего не знает, что его драгоценный артефакт — просто кусок бесполезного камня, не способный разглядеть то, что спрятано глубже… В тот миг мне казалось, что если я промолчу, если проглочу обиду, то предам сам себя. Что обязанность доказать свою ценность лежит на мне, иначе они все навсегда останутся в своей правоте, а я сгину в безвестности, подтвердив их слова собственным существованием.

Зачем-то хотел кому-то, что-то доказать, ударить, сделать глупость, хотел, чтобы они все увидели и осознали, как были неправы. Желание выглядеть сильным перед теми, кто уже вынес приговор, оно вообще свойственно такому возрасту, как у меня сейчас. Или не столько возрасту, сколько положению: когда тебя публично объявляют ничем, любой на моём месте захотел бы опровергнуть это любой ценой.

Но не сделал ни одного из этих движений. Не развернулся, не побежал назад, и не закричал, потому что, пока злость поднималась во мне, пока гормоны шестнадцатилетнего тела требовали немедленного действия, я наконец сумел обуздать и взять разум под контроль. Сначала считаем до десяти, тормозим, анализируем и только потом начинаем действовать.

Один. Два. Три. Четыре. Пять. Шесть. Семь. Восемь. Девять. Десять.

Выдох…

Злость, конечно, никуда не делась, кипела где-то внутри, но она перестала управлять мною, превратившись во что-то вроде фонового шума, на который можно не обращать внимания, если сосредоточиться на чём-то другом. А сосредоточиться мне как раз было на чём.

Я проиграл. Это факт, который не имел смысла отрицать. Проиграл по всем статьям: меня обокрали, меня предали, меня вышвырнули, и на глазах у тысяч людей сказали, что я бездарь, и теперь у меня вообще ничего не осталось. Нет денег, нет жилья, нет друзей, и нет будущего, если верить старейшине.

Но почему-то мне не было страшно.

Странное дело: когда у тебя есть что терять, страх — твой постоянный спутник. Ты боишься потерять деньги, боишься потерять крышу над головой, боишься, что завтрашний день окажется хуже сегодняшнего. Но когда у тебя уже ничего нет, когда дно достигнуто, когда ты стоишь на самом низу и понимаешь, что ниже падать уже некуда, страх исчезает. Остаётся только пустота. И лишь от человека зависит, что он с ней сделает. Начнёт пить, скатится в нищенское существование или найдёт в себе силы жить дальше.

Я наконец сделал глубокий вдох. Воздух наверху был чистым и свежим, не чета трущобному, где всё пропитано смрадом, особенно в районе канализационных стоков, но теперь мой путь вёл туда. Не потому, что мне этого хотелось, и не потому, что я выбирал между плохим и очень плохим, а потому, что это был единственный путь, который оставался открытым. Какая ирония… Вчера я себя тормозил, чтобы не спускаться в трущобы, а теперь осознанно собирался туда идти.

Но сделаю я так, только лишь по одной причине. Потому что больше не буду играть по чужим правилам.

Всё это время — с момента, как я очнулся за воком с бамбуковыми палочками в руках, я играл по правилам, которые устанавливали для меня другие. Я подстраивался, проговаривал в голове нужные слова, учился кланяться вовремя и с правильной глубиной, запоминал, кому можно возразить, а кому лучше промолчать. И каждый раз, когда я следовал этим правилам, я проигрывал. Каждый чёртов раз.

Может быть, пришло время играть по своим? Пользоваться мозгами?

Я посмотрел на браслет, тускло поблёскивающий на запястье под рукавом грязной куртки. Внекатегорийный артефакт. Штука, ради обладания которой меня убили бы, даже не спросив имени. Находящийся у меня с момента попадания в этот мир и давший мне всё, что не мог дать никто. Штука, которой я толком не пользовался, опасаясь, что кто-нибудь заметит. Ещё один плюс трущоб, что там я смогу скрыться и более активно его использовать.

У меня словно перед глазами встал текст, который я читал позапрошлой ночью, про путь к истинному бессмертию. Там же отчётливо было сказано, что это инженерная задача высочайшей сложности. Только расчёты, последовательность, умение работать с собственным телом как с механизмом, который можно разобрать, очистить, собрать заново и заставить работать так, как нужно тебе, а не так, как предписано свыше. А значит мне не нужны чудеса, дары небес, или милость старейшин. Мне нужен был план, инструменты и время.

И так уж сложилось, что всё это у меня есть. Кодекс мог анализировать, структурировать, дополнять любую информацию, относительно предметов, к которым я прикасался. Моё тело — молодое, не обременённое старыми травмами и болезнями, со временем, которое я мог тратить щёдрой рукой и всё ещё оставаться молодым. Если кто-то другой в моём возрасте торопится, боится не успеть, упустить окно возможностей, то мне спешить было некуда. Практикующие живут десятилетиями, а те, кто добирается до вершин — столетиями. Один год, два, пять — в этой шкале не срок.

Что же по поводу плана, то он как раз выкристаллизовывался в голове. Не детально, не во всех подробностях, но основные вехи, главные точки, которые нужно пройти, — они уже начинали обретать очертания.

Я ещё раз посмотрел вниз, на трущобы. Внизу умирали тысячи людей. Умирали быстро, умирали медленно, умирали от голода, от болезней, от рук таких же, как они, отчаявшихся и озлобленных. Но некоторые выживали. Выживали годами, десятилетиями, выгрызая себе место под солнцем, которое туда почти не заглядывало. Если они могли, смогу и я., Тем более что у меня было то, чего не было у них.

Я больше не буду гнаться за быстрым успехом. Я не буду лезть в логово к духовным зверям, надеясь найти сокровище, которое решит все мои проблемы. Даже если такое сокровище существует, оно достанется тому, кто уже силён, а не тому, кто надеется на удачу. Я больше не буду доверять тем, кто смотрит на меня сверху вниз. Я не буду играть в их игры. Я буду играть в свою.

Шаг за шагом, день за днём, методично, последовательно, без рывков и истерик. Я очищу своё тело с помощью Кодекса, с помощью правильного питания, с помощью тяжёлого физического труда, с помощью медитаций, которые я теперь знал, как делать правильно. Я накоплю ци. Может быть, это займёт месяц, может быть, год, может быть, десять лет. Плевать, потому что практик — это путь к бессмертию. А путь не измеряется сроками, он измеряется тем, насколько ты готов по нему идти.

Да, я собирался стать сильным, но не ради мести, хотя она была бы приятным бонусом. Не ради того, чтобы доказать что-то старейшине, который даже не знает моего имени, а ради самого себя. Потому что это был мой путь и то, чего я всегда подсознательно хотел, никогда не проговаривая вслух. И никто, ни Фэн, ни Сумо, ни все старейшины секты Парящего Меча вместе взятые, не имели права указывать мне, куда идти.

Я развернулся и медленным шагом пошёл к спуску.

Первым делом мне нужно было в ремесленный квартал. Только желательно подальше от того места, где жил плотник. Я, конечно, мог бы прийти к Сан Лину, попросить у него работу или хотя бы временного пристанища, тем более он сам предлагал, планируя пользоваться моими знаниями. Только я не хотел туда идти, потому что это означало бы возвращение к той же модели поведения, которая уже привела меня на дно. Хватит, я больше не хотел был просителем. Теперь я буду выступать с позиции силы.