Артем Сластин – Долг человечества. Том 4 (страница 4)

— Вне зависимости от категорий и родов занятости, мы все равны друг перед другом. Лично я впишу себя, например, в категорию восстановления или строительства, а то и в обе сразу. Катя, — я перевел взгляд на кинжальщицу, — вероятно окажется в экспедиционной категории, но это не точно. Сама решит, как она и сказала, завтра. То есть, вы не увидите, что кто-то отлынивает, все будем работать на равных.

— А что же в этом неприятного? — Спросила Роза Валерьевна. — На мой взгляд, весьма честно.

— Привилегированная категория все же будет. — Я сделал паузу, дабы оценить реакцию. — Те, кто по собственной воле будут готовы отправляться в опасные, угрожающие жизни экспедиции, смогут оставлять себе тридцать процентов всего добытого честным трудом. Остальное, как очки обучения, так и очки достижений, будут отправляться в общий банк и распределяться по нуждам.

— Семьдесят процентов! — Кто-то негромко воскликнул, но я упустил этот момент, а по голосам еще не всех хорошо различал.

— Это вклад в будущее. Распределение будет происходить на вечернем совете, каждый нечетный день, начиная с завтрашнего. — Я был готов к сопротивлению и тому, что желающих отправляться наружу, в опасный мир, не найдется, но народ пока притих, смолчав подобные драконовские поборы.

— Ребят, тридцать процентов остается лично вам. Мы не хотим, чтобы внутри общины развивалась торговля, в этом нет особенного смысла, пока нас так мало, а все необходимое будет закуплено из банка, в том числе и личные вещи. Кому нужны инструменты, доспехи, и прочее — все будет приобретаться из фонда лагеря. Каждый будет обеспечен, и потому труд тех, кто этот банк пополняет, должен быть переосмыслен. Ведь именно они рискуют жизнями. — Принялась вносить ясность Катя, и мне показалось, что лица не слишком довольного народа разгладились.

— А что насчет прочих институтов? Законы там, и так далее. — Спросила Роза.

— Да какая разница? — Фыркнула Мира. — У нас тут апокалипсис, многие из нас травмированы, а вы о законах и прочей чуши думаете. — Кажется, белокурая девушка ожидала чего-то другого от этого собрания.

— Мир, прекрати. — Потянула за руку высказавшуюся татуированная. — Они хотят как лучше, чтобы было понятно, кто за что отвечает, как нам сделать нашу жизнь лучше… Успокойся.

— Раз уж с налогами ни у кого вопросов не возникло, значит принимается. — Прервал я зарождающийся спор ни о чем. — Теперь, вероятно, у кого-то есть вопросы?

Да, вопросы были. Самого разного характера, но и я, и Катя, терпеливо на них отвечали. Каролина Терентьевна беспокоилась за продуктовое разнообразие, спрашивала, быть может нам известны какие-то фрукты и иные овощи, а так же другие типы мяса, для того, чтобы готовить более вкусную и интересную пищу. Я заверил ее, что продуктов немало, и часть из них легко приобретается в магазине достижений, так что с едой проблем быть не должно. Женщину это обрадовало. Роза Валерьевна частенько интересовалась законодательством и властью, как во всеуслышание, так и в фазе ответов на вопросы. И меня, что называется, снова проняло. Уже в третий раз по отношению к этой женщине я испытываю странное ощущение чего-то недоброго, но я никак не могу уследить, что именно меня смущало. Я коротко объяснил, что мы следуем заповедям, которые в цивилизованном мире подразумеваются как само собой разумеющееся. Мы не крадем, не убиваем друг друга, а споры решаем голосованиями.

Микаэл очень хотел узнать, что ему строить, и чем он мог быть полезен. Я поблагодарил его за рвение и коротко бросил, что мы в раздумьях о конструкции лифта, дабы упростить спуск и подъем людей и ресурсов. Он так загорелся, что тотчас выпросил у меня бумагу и карандаш. Вернее, он думал, что у меня есть карандаш, но я огорошил его лишь чистой книгой и своими остатками туши с пером, которое изготовил еще в лагере греллинов. Надо будет, кстати, сделать как минимум еще несколько.

Мира и Ира сразу же хотели напроситься в экспедиционный отряд, а еще спрашивали о том, планируем ли мы строить «место для раздумий». По первому пункту я их пока остановил, завтра станет известно, кто чем будет заниматься, а по второму пообещал, что займемся этим. Девушек это устроило.

Егор не решился подходить с вопросами. От стыда ли, или от отсутствия таковых, но он остался сидеть на месте. Зато Лиза подошла.

— Марк, — насупилась она, — а мне никакой должности не полагается? Катя, вон, целая заместительница. Я, типа, тоже требую карьерного роста!

Девушка каламбурила и кривлялась, радуясь, сколько новых лиц вокруг, и решила блеснуть остроумием. Я не остался в стороне и подложил ей утку, назначив главной по «месту для раздумий», как только мы его построим.

Виолетта и Владимир так же воздержались от вопросов, слушая в основном остальных и их нестройные переговоры об их дальнейшей судьбе.

Когда с собранием было покончено, я чувствовал себя, как выжатый лимон. Сколько переменных, сколько всего необходимо учитывать, и не разорваться при этом. Но Катя и ее тяга к порядку меня, признаться, сегодня спасли. А вот, кстати, и она. Вместе с Варей и Борисом. Подошли, сели неподалеку.

— Шеф, надо бы рану твою осмотреть. — Первым начал Боря.

— Да, — кивнул я, — спасибо.

— Быстро все так завертелось, аж непривычно. — Посетовала Варя, присоединившись к разговору.

— О чем секретничаете? — Подскочила к нам Лиза.

— Ни о чем таком, присаживайся. — Махнула девочке Катя приглашающим жестом.

— Да, Варь, согласен. — Обернулся я на волшебницу. — Когда нас было мало, было немного проще.

— Мы поможем. — Присоединилась Катя, положив руку Боре на плечо и прильнув к здоровяку. — Вместе мы сильнее.

— И то верно. — Улыбнулся я, еще не понимая, что нас ждет впереди.

Глава 3

Для человека, взявшего на себя ответственность по сохранению жизней кучи народа в опасном и чужеродном мире, я подозрительно часто предпочитаю созидать. И у меня весь день свербило от мысли, что время я трачу впустую — нет, мозгами-то понимаю, что делаю правильное и нужное дело, и всходы эти семена дадут позже, но тянуло меня к созданию чего-то нового и интересного. А вся эта мишура со сборами, переговорами и прочей шелухой, меня только утомляла.

Потому, дабы расслабить тело и душу на сон грядущий, я взялся изготовить для Ренгу доспех. Обещал ведь, а уже сутки прошли. Да и с последней моей просьбы не показываться на глаза я ее и не видел больше, однако это необходимо было исправить. Несмотря на то, что вид Ренгу очень уж странный и сильно от людей отличающийся, я считал ее членом своей команды.

Мерку мне снять было не с кого. Более того, птица конструкционно сильно отличалась от людей. Торс да, человеческий, но удлиненная и очень тонкая шея, а также руки-крылья, вносили свои коррективы в формирование удобного и теплого жилета. Тем не менее, по комплекции наиболее подходящей девушкой для снятия мерок была Лиза.

Девочка не спала, и о чем-то болтала с Егором. Я потревожил их полуночный отдых.

— Чего не спите? — Плюхнулся я рядом, разминая левую руку и плечо.

— Думаем о завтрашнем дне. — Уголками губ улыбнулась мелкая магичка. — Я бы хотела в отряд восстановителей, типа я не могу придумать места для себя лучше, где от меня будет польза.

— А ты? — Заговорил я с парнем с забинтованными руками и понурым взглядом. Это, наверное, первый наш разговор, не считая того момента, когда я отчитал его за глупую выходку.

— Я запомнил ваши слова, — обратился парень ко мне на вы, чем несказанно удивил, ведь я неоднократно говорил об отсутствии у нас в общине иерархии как таковой и субординации в частности, — о том, что такое жизнь.

— Не припоминаю, что говорил о чем-то жизнеутверждающем. — Отмахнулся я, несмотря на то, что прекрасно помнил, что тогда заявил.

— Нет, Марк, то, что вы тогда сказали, заставило меня взглянуть на все происходящее под другим углом. — Флегматично протянул Егор.

— Я вам не мешаю? — Стушевалась Лиза.

— Нет, — глянул я на девочку, а вскоре перевел взгляд на раненого, — и что же ты понял?

— Нечестно, что я из-за трусости и слабости просираю свой шанс. Кому-то мое место было бы нужнее, а я вместо борьбы предпочел забиться в угол и скулить. — Егор стиснул пальцы в кулак, поиграл желваками и спрятал от меня свой взгляд, уперев его в пламя печи.

— Хочешь сказать, что переоценку ценностей ты произвел? — Я откинулся спиной назад, поддержав себя от падения ладонью.

— Да, но… — Взгляд молодого парня никак не изменился, ни один мускул не дрогнул, но тон его изменился на куда более мрачный и задумчивый. — Я поступил глупо, выходит, вы меня теперь выгоните в лучшем случае.

— Да брось, — заулыбалась девчушка, старательно напуская позитива, — этот человек — кремень, но он очень добрый! Я, типа, тоже бесполезная, но он меня учит и помогает, а в итоге я теперь тоже что-то да могу!

Я кивнул словам Лизы и улыбнулся шире.

— Если ты сказал мне правду и свои наклонности отбросил, решив бороться, то найдешь свое место среди людей, станешь важным и полезным.

Раньше я видел в глазах этого молодого человека растерянность и неуверенность, то сейчас, в отблесках огня, разглядел там зарождающуюся решимость.

Одним коротким разговором из слюнтяя и труса мужчину не вырастить, но путь в тысячу лиг всегда без исключений начинается с одного шага. Если он сам нащупал внутри себя стержень, который заставит его самого налепить сверху твердость и характер, то это начало сильнейшей трансформации в его жизни. Так что, буду наблюдать, и при возможности поощрять его закалку.