Артем Шейнин – Десантно-штурмовая бригада. Непридуманный Афган (страница 6)
И сам я как-то о карьере военного и поступлении в училище не задумывался.
Учеба автоматически была связана для меня со временем после армии. С другой стороны, и однозначно отказаться то же вроде не было оснований.
– Вы написали в анкете, что увлекаетесь японским языком.
– Да, изучаю. Интересуюсь Востоком, особенно Дальним…
– А вы знаете, что в Рязанском училище ВДВ есть факультет референтов-переводчиков? Там как раз тоже изучают иностранные языки. В том числе и восточные Нет, этого я не знал. Персонажи моих любимых фильмов про десантников, при всем преклонении перед ними, как-то совершенно не ассоциировались у меня с изучением иностранных языков. Особенно восточных.
Вот Институт стран Азии и Африки при МГУ или Восточный факультет ЛГУ – понятно. Собственно, про них я и думал, но путь туда до армии был мне «заказан». А десантное училище?..
Неожиданно обнаружившаяся возможность совместить мои несовместимые, казалось бы, устремления – ВДВ и востоковедение – заслуживала внимания.
И после некоторых раздумий я согласился, оказавшись на некоторое время на другом «конвейере» – с другими анкетами и медкомиссиями.
Все их я успешно прошел – благо на «стульчаке» меня больше не крутили.
И так бы, наверное, и поехал я в июле поступать в Рязань, если бы не одна встреча – как теперь понимаю, тоже не случайная.
Эпизод шестой. Дядя Толя
Мы жили тогда в большой коммуналке в центре Москвы, и одними из наших «соседей» были мамина сестра с мужем и детьми. У ее институтской подруги муж был полковником ВВС.
Дядя Толя был единственным военным, кого я знал относительно близко. Но посоветоваться с ним по поводу «предложения, от которого не смог отказаться», я не мог – уже второй год он служил советником в Ираке.
Но надо же было такому случиться, что в апреле на вилле, где жили наши советники, взорвался баллон с газом, дяде Толе сильно обожгло лицо, и на лечение его увезли в Москву. И как раз в мае 83-го, когда я уже готовился к выпускным экзаменам в школе, он оказался у нас в гостях.
Естественно, я не преминул рассказать о своих планах.
К моему удивлению, дядя Толя отнесся к ним довольно прохладно:
– Артем, у каждого военкомата есть план «вербовки» курсантов в военные училища. Их задача – отправить тебя туда, а дальше ты их мало интересуешь. Поэтому не дают всю информацию. Ты ведь увлекаешься японским, так?
– Да, и они сказали, что в Рязанском училище ВДВ есть факультет референтов-переводчиков, где изучают и восточные языки.
– Правильно, есть такой факультет, изучают. Но ты же умный парень, подумай – много ли нужно армии десантников со знанием японского?
– Правильно, мало, если вообще нужны. А вот с китайским – много. И вот тебя с твоей анкетой, где ты написал про свой японский, именно на китайский и определят. А потом поедешь куда-нибудь на Дальний Восток. Будешь сидеть в тайге, учиться башкой стены пробивать и ждать, когда тебя отправят выполнять «важное государственное задание». Тебе это надо?
Нет, это мне было не надо. Точнее, я как-то про такое не задумывался.
– И вообще, Артем, не спеши – армия такое дело, что тут с кондачка решать нельзя. Лучше иди, послужи. А не раздумаешь, так через год твой замполит тебя с радостью отправит поступать – у него тоже разнарядка есть.
Логика была убийственная и обезоруживающая.
Вот так в дело снова вмешались ангелы моей судьбы.
Почему я думаю, что и здесь не обошлось без них?
Потому что дядя Толя только через год должен был оказаться в Москве. Потому что если б не он, в Рязань я бы точно поехал и точно поступил.
И как бы дальше все сложилось – неизвестно. Из училища я бы выпустился только летом 87-го. И кто знает, куда бы распределили поначалу…
Нет, видно моя дорога в Афганистан должна была быть покороче.
И как раз мой отказ ехать в Рязань этому сильно поспособствовал. Не буду вдаваться в подробности неприятных объяснений в военкомате – для этой истории важно лишь то, что после мая 83-го про сержантскую школу разговор со мной больше не заводили ни разу. Не оправдал я доверия…
Более того, именно тогда на моем личном деле появилась литера «209 (б)».
Все последующие медкомиссии я проходил уже под этим кодом.
Знал бы я тогда, что это значит, – сильно бы обрадовался и успокоился.
Потому что команда «209 (б)» означала ВДВ-ДРА…
Но еще почти год мне предстояло пребывать в неведении.
Эпизод седьмой. Рома
Лето 83-го года запомнилось тем, что я встретил первого человека «оттуда».
Как и в три предыдущих года, я уехал на все лето рабочим в археологическую экспедицию. В отличие от предыдущих лет, когда ездили в Молдавию, на этот раз копали мы в Краснодарском крае, под Майкопом.
«Золото скифов» – так называлась потом выставка «накопанного» нами.
Но золото меня волновало мало. Намного важнее было другое – среди приехавших из Москвы таких же «землекопов», как я, был парень, по имени Рома, который в первый же день вышел на раскоп в солдатской гимнастерке с парашютиками в голубых петлицах. Естественно, мы тут же познакомились.
Довольно общительный, он про службу почему-то говорил неохотно.
Но я был настойчив и постепенно вытащил из него кое-что.
Рома пробыл в Афганистане около года в 82-м – потом желтуха, потом Союз.
По его отрывистым рассказам я окончательно убедился, что никакими школами и деревьями в Афгане никто не занимается.
Но и война представала в них совсем не такой, как я ее всегда представлял.
Обстрелы колонн, подрывы на минах, гибель наших, ненависть местных…
– Там никому нельзя верить, они там все против нас, даже те, кто вроде с нами. Любой крестьянин ночью может оказаться душманом.
Про душманов я уже слышал. Читал в газетах, смотрел фильм Каверзнева, ставший для него последним, где так называли «врагов Апрельской революции». Но этих врагов я представлял как-то совсем иначе.
То, что среди них было много обычных крестьян, было странно и непонятно.
– Но ведь мы же за них воюем, чтобы им лучше жилось.
Рома был года на четыре всего старше, но в эти моменты смотрел на меня как на ребенка, спрашивающего о том, чего все равно не поймет…
– Не так все просто, Тема. Вот попадешь, не дай бог, сам поймешь.
Он знал про мои устремления и не особо их поддерживал, но и не отговаривал.
Знали про них и еще несколько мужиков из бригады, в которой я работал.
Те были постарше, уже отслужившие, к Роме с расспросами особо не лезли. Я для них был совсем еще пацаном, а афганская война – чем-то далеким. Надо мной больше прикалывались, чем воспринимали всерьез.
Как-то раз, в выходной, бородатый Саня Ощенский сидел на крыльце дома, где мы жили. Я развлекался, метая нож в забор.
– Че, Тем, на душманов тренируешься охотиться?
Он вообще был балагур и весельчак и, как всегда, подтрунивал надо мной.
– Ну да, они там как раз такие – бородатые, вроде тебя…
Я подошел к крыльцу с ножом в руках, он зажал нож зубами.
Прижал согнутые руки к груди, как заяц лапы, – типа, «испужался».
Тогда я достал веревочную петлю из кармана – мол, сейчас «порешу»…
– Чего это вы делаете? – крикнула стоящая неподалеку Лола.
– Да вот, наш будущий десант в душманов играет, руку набивает!
– Ну, давайте запечатлеем для истории!
И запечатлела… Наверное, это фото можно считать первым в моем «афганском фотоархиве».