Артем Рудик – Приятель (страница 1)

Артем Рудик

Приятель

Глава 01. День, когда моя жизнь полетела в тартарары

Бесконечный космос простирался за смотровым окном. Мириады и мириады звёзд блестели в безразличной, немой пустоте. Такие загадочные, такие манящие, такие иллюзорно близкие… Заворожённо смотря на них, я мысленно проводил между ними линии, упражняясь в создании новых созвездий. Вряд ли за эту бесполезную работу мне когда-то заплатят или хотя бы поблагодарят, но делать было больше решительно нечего.

Пара в моём Институте Космического Хозяйства была до невозможности скучной. На ней нам десятый раз рассказывали историю, которую и так все знают. Историю о том, как наша Земля была уничтожена и покинута. Я слушал старого ворчливого преподавателя в пол уха, пытаясь разве что не уснуть от его монотонной бубнёжки.

Мои однокурсники, кажется, были более внимательны несмотря на то, что не были способны запомнить даже такую базу, на экзамене пользуясь шпаргалками и конспектами. В отличии от них, я всё уже знал, и горел желанием поскорее уйти с этих проклятых занятий и поделать что-нибудь более интересное: посидеть в нейронете, погонять в новый VR шутер с друзьями, просто залипнуть в окно, слушая музыку.

Но вынужден был сидеть тут и получать "баллы прилежного студента", которые позднее пригодятся мне на зачёте: гады из деканата никак не хотели ставить мне оценку без необходимого количества очков рейтинга. Их не волновало, что я много знаю. Их волновало только то, хожу ли я или нет.

Впрочем, так был устроен не только институт, но и вся эта огромная чёртова орбитальная станция. Все её обитатели гонялись за "социальным рейтингом", в надежде выбить себе каюту побольше и лапшу посытнее. Меня же вся эта игра в рейтинги не слишком цепляла, я просто жил свою жизнь, ел свою еду и спал свой сон. Ни больше, ни меньше.

Просто старался наслаждаться этой жизнью как мог и ничего большего не желал. Да, я был циником, но циником сдавшимся и принявшим правила игры. В каком-то плане я был самым большим конформистом и никакое бунтарство во мне не играло. Наверное, не слишком типично для юноши моих лет.

— … А что скажете по теме вы, уважаемый Антон Сивицкий? — услышать своё имя из уст профессора было неожиданно, я даже встрепенулся и снова попытался включиться в контекст происходящего. Старый пень бросил на меня испытующий взгляд.

Слегка собравшись с мыслями, я спросил:

— Не могли бы вы повторить вопрос полностью? Я слегка отвлёкся.

— Надеюсь, что мы тут вам все не мешаем, чем бы вы там не занимались. Вот о чём я говорил на лекции до этого, вы слушали?

— Разумеется, я отвлёкся только под конец, задумался… Вы говорили про то, что в результате ядерной войны, наша планета стала непригодна для жизни. Благо, незадолго до этого, самые умные и достойные люди Земли построили наш "Дуат" и сбежали сюда, дав человечеству второй шанс. Этот подвиг прозвали "Предречение конца" и главным его двигателем был миллиардер и меценат Яков Мир.

— Хм, — преподаватель нахмурился, будто бы ожидал, что я не буду знать таких базовых вещей, а затем чуть подобрев сказал, — Ладно, кажется, вы слушали. Я спросил вас, что вы думаете по поводу того, что господин Мир называл "настоящей утопией для учёных и предпринимателей в космосе", социальном устройстве нашей станции?

— Мне сказать своё мнение или то, которое вы хотите от меня услышать?

— Очень жаль, что они не совпадают, но я хотел бы услышать ваше.

— Утопии не вышло, даже близко. Всё что можно было испортить, было испорчено. Теперь мы все здесь сидим и едим бобовую лапшу быстрого приготовления. А наукой и невероятными новаторскими идеями даже и не пахнет.

— Интересное мнение, — профессор снова скорчил кислую мину, — Но вам стоит поменьше слушать всяких провокаторов и бунтарей.

— Да я их и не слушаю, просто говорю об очевидном.

— Очевидно, что вам прокапали мозги враги спокойствия на нашей станции. Лучше садитесь-слушайте умные слова, а не витайте в облаках бунтарства.

— Да я как бы и не витаю ни в каком бунтарстве… — сказал я, но старый хрыч не стал меня слушать и, как ни в чём небывало, продолжил вести свою лекцию с видом победителя, а мой голос затих и сдулся.

Не так уж и важно мне было доказать свою правоту и циничность. Просто немного обидно, когда за тебя придумывают твоё мнение и эту же придумку разоблачают, будто бы ты совсем дурак и готов поверить тем странным ребятам, которые предлагают "спустить станцию с орбиты, как её верхушку по социальной лестнице". Нет, в чём-то они, конечно, правы… Но категоричным и однозначным я бы не хотел быть. Просто иногда хочется высказать своё мнение.

А вот Ванёк, мой сосед по парте, а также мой друг и корифей ещё с "детской группы обучения", вот он был совсем другим. Я имею в виду, что он то как раз и мнение своё совал куда ни попадя, и был как раз таки ярым сторонником "провокаторов". Вернее, тех ретивых юных парней и девушек, которые призывали к переменам. Он и на их яркие акции ходил, и стены в коридорах станции пачкал, и в нейронете крамолу о директории станции писал, ну и многое многое другое делал, за что его социальный рейтинг улетел далеко вниз.

Ему ещё повезло, что с его "минус ста тридцатью баллами" его ещё не выгнали взашей из университета. Хотя сказать, что мой приятель ходит по лезвию, это всё равно что ничего не сказать. Он тот ещё отчаянный дурачок. Но дурачок харизматичный и в абсолюте своём притягательный.

Его, кажется, любили вообще все окружающие. Не было людей, которым не нравился его задорный и буйный нрав, который накрывал их волной и полностью погружал в его позитивный настрой. Его любили друзья, родители и, конечно, многие девушки были от него без ума. Он общался с ними легко и непринуждённо, будучи галантным и уважительным. К большинству из них Ваня относился как к очень хорошим подругам, некоторым даже отвечал взаимностью, но так и не смог выбрать одну единственную, с которой остался бы навсегда.

Вместо этого он часто менял партнёрш, пытаясь что-то нащупать и понять для себя. Получалось не очень славно, но у него хотя бы были возможности пробовать: он был смел, честен и открыт. Я совсем не был на него похож в этом. Мы тут скорее были как огонь и лёд, абсолютно разные.

Я тих, застенчив и замкнут. Разве что с друзьями я мог почувствовать себя свободным и шутить так чёрно, как я обычно шучу. Конечно, из-за этой моей особенности, с девушками мне особо не везло. В основном потому, что я даже не мог с ними толком заговорить. Что уж тут рассуждать о каком-то сближении, на которое я, в общем-то, тоже не был способен?

А сами они не особо обращали на меня внимание и, пожалуй, заслуженно. Кому нравятся тихие циники? Кому вообще нравятся циники, которые обычно отрицают всё, что для общества свято? Ни-ко-му. Они даже сами себе часто не нравятся, это уж я по своему опыту знаю.

В общем-то, в этом плане я был полным неудачником и ничуть этого не стыдился. Ровно, как и не злился по этому поводу. Конечно, я слегка комплексовал, но вовсе не сходил с ума. Мне это точно было не к лицу, да и вообще я по большей части сам виноват, что выбрал комфортную и тихую жизнь взамен любовных приключений и драматичных скитаний. Кто же знал, что спокойной жизни так быстро придёт конец?

После занятий я направился в институтский кафетерий, всунув наушники в уши и запустив на перчатке-нейроинтерфейсе свой любимый пост-панковый трек. Музыка, пожалуй, была главным инструментом моего сольного протеста, выкрикивая мне на ухо лозунги и как бы конспектируя окружающую реальность.

Я брёл по однообразным коридорам, и песня постоянно напоминала мне о том, что вся станция состоит из них, что здесь больше ничего нет и что нет мест, где всё могло бы быть по-другому. Я шёл мимо армии прохожих, в одинаковых белых комбинезонах, и музыка напевала мне про то, что в этом мире нельзя быть уникальным или избранным, только таким же, как и все эти люди. Я шагал мимо бездушных станционных машин, мимо лиан проводов и труб, мимо "усердных граждан" и "порочных бунтарей". Я шёл, и музыка была в такт моим шагам и в резонансе с моей душой.

Наконец, мне удалось добраться до столовой, миновав основной поток народу и потому, практически без очереди, пройдя к стойке. Из десяти видов лапши я выбрал тот, что ещё не совсем приелся. Из двух видов чая я взял зелёный. Он, говорят в нейронете, хорошо успокаивает расшатанные нервы. Не знаю куда уж мне становится спокойнее, но чем чёрт не шутит, авось достигну совершенного дзена и избавлюсь от всех печалей и скук космических.

Я сел за свободный столик в одиночестве, так как не увидел никого знакомого в зале и принялся за еду. Уже вскоре в столовой показался и Ваня. Он осматривался очень по-заговорщицки, будто бы кого-то искал. Остановив взгляд на мне, друг улыбнулся и направился прямо за мой столик.

Плюхнувшись напротив, Ванёк буднично спросил:

— Ну, что у нас сегодня на обед?

— Угадай с одного раза.

— Неужели наконец-то стейки? — он сразу уловил мой сарказм.

— Нет, как всегда бобовая лапша с маринованным яйцом, но попытка не пытка, — я уткнулся в свою тарелку и пошевелил вилкой чёрный шарик куриного яйца, — Ты, я вижу, не особо голодный.

— У Анюты поел.