Артем Рудик – Падение (страница 5)

Теперь родной дом я увижу только во сне. И то только если когда-нибудь всё же начну видеть сны… Я сама не заметила, как заплакала. Феликс, сидевший рядом, не проронив ни слова укрыл меня своим пальто и погладил по голове. Я злилась на него за то, что он мне чего-то недоговаривал. Но, с другой стороны, я понимала, что у дяди были на то свои причины. И, раз так, я должна просто ему довериться. Мне больше всё равно не кому доверять.

Я обняла его и в объятиях уснула. Мне снова ничего не приснилось. А разбудил меня Мартин. Он стоял у длинных, сложенных стопками, деревянных ящиков и методично отковыривал их крышки:

– Почти приехали, сони! Пора менять транспорт!

Сняв-таки крышку с ящика, он обнажил ужасное. Это были гробы. Мы ехали с добрыми тремя десятками просто сколоченных гробов, а в каждом из них лежали бальзамированные тела. Мартин вытащил одного из мертвецов и выкинул его в открытую дверь вагона. Тело исчезло под колёсами поезда.

За проёмом виднелись неплохо сохранившиеся деревянные домики вперемешку с новенькими панельками, неаккуратно выкрашенным в красный. И тем, и другим было плевать на мёртвые тела, одно за другим выбрасываемые из поезда.

Освободив пять гробов, он постучал по одному из свободных:

– Давай, Бафи, залезай в коробку! Если мы оставим два пустых гроба, они, конечно, расстроятся, но не будут проверять остальные, ибо уже будут знать, где их обманули. А мы безопасно доберёмся… ну куда бы там Хамсин не девала мертвецов!

Я подошла и заглянула в оцинкованные внутренности ящика. От тошнотворного сладкого запаха, вырвавшегося наружу, меня чуть не вырвало. На дне ящика виднелись какие-то остатки мёртвого тела. Меня поёжило от мысли, что ТУДА надо будет лечь.

– Давай, mate, это всего лишь мертвечина, просто дыши ртом и всё будет хорошо! Это самый безопасный способ путешествия, уверяю.

– Он дело говорит, Бафи. – подтвердил Феликс, – Это надо перетерпеть. Я тоже пока не представляю способа проще.

Собрав волю в кулак, я залезла в ящик. Тилацин заколотил его, оставив мне небольшую щёлку, через неё поступал хоть какой-то свежий воздух, и я даже могла что-нибудь рассмотреть снаружи, если приложусь к ней глазом. За тем он заколотил и дядю, аргументировав это так:

– Пусть только мой ящик будет не заколоченным, я отлично притворяюсь трупом!

Когда мы все разлеглись, поезд начал сбавлять темп хода. Через какое-то время он остановился, протяжно скрипнув тормозами. Какие-то мужчины поднялись в вагон, переговариваясь о чём-то своём. Они взялись за мой ящик и стали выгружать его из вагона. Я, стараясь почти не шевелиться, прислонилась к щели. Снаружи, под утренним солнцем, на огромной разгрузочной платформе стояла она. Мама.

Огромная гиена в блестящих доспехах довольно осматривала ракеты, уперев руки в боки:

– Эти децилераторы продали нам верёвку, на которой мы их и повесим! Что за идиоты? – она покачала головой и вдруг зашагала прямо в мою сторону, – А тут у нас что? – она постучала по крышке моего гроба, – Украшения привезли? Вы их проверили хоть?

– Два пустых, а в остальном вроде всё нормально… – сказал один из рабочих, который меня нёс.

– Пустых? Чёртовы люди, обманщики каких ещё поискать! Уже трупы недовешивают, самцы ебанные. Никакой чести, одно торгашество! Ладно, везите их на ВДНХ. Скажите скульпторам, чтобы инсталляция была поэффектнее!

Она ещё раз постучала по крышке гроба, на секунду замерла, будто бы что-то почувствовав, а затем отошла командовать разгрузкой ракет. У меня же чуть сердце в пятки не ушло от всего этого действия. Интересно, чтобы мама сделала, обнаружив меня в ящике? Я бы её обняла крепко-крепко… Если бы она позволила.

Гробы погрузили в старенький тентовый грузовик, который с клёкотом куда-то покатил. Спустя некоторое время гробы достали, немного протащили по какому-то парку и, наконец, занесли в довольно хорошо сохранившиеся футуристичное здание, оформленное в стиле внутренностей космического корабля из фильмов, которые я смотрела.

Там мой ящик поставили на какой-то стол. Через несколько минут, насвистывая себе под нос незамысловатую песню, к нему подошёл какой-то молодой мужчина. Он стал отдирать крышку, а я замерла и закрыла глаза, стараясь не шевелиться и достоверно сыграть труп. Когда он, наконец, вскрыл гроб, даже присвистнул:

– Ничего себе, красотка! Небось ещё и совсем одна сегодня вечером… Я тоже сегодня одинок, все ушли на праздник… Можно немного и повеселиться…

Я почувствовала нутром, как он попытался меня коснуться, однако я пресекла эту попытку, открыв глаза и перехватив его руку. От такой неожиданности он даже не кричал, а просто взвизгнул и, шокированный, повалился на пол. Я вскочила, ожидая, что в помещении может быть кто-то ещё, но во всём огромном помещении, напоминавшем ангар, были только столы, да ящики.

Перемахнув через борт, я оказалась на полу, схватила лежавший там же скальпель и угрожающе направила на обидчика. Тут же, из ящика неподалёку, поднялся Мартин:

– О, какая славная у нас тут обстановка, mate! Держи его на той стороне скальпеля, а я пока найду нашего лиса.

Он стал методично, один за другим вскрывать гробы, то и дело повторяя: «Не тот, не этот». Патологоанатом в своём окровавленном фартуке молча съёжился и дрожал. Наконец, тилацин нашёл дядю и тот с грохотом выпал из гроба в обнимку с «Оленебоем»:

– Да уж, ну и поездочка…

Мартин помог ему подняться и слегка поотряхивал с него грязь и пыль. После они оба подошли ко мне. Тилацин сказал:

– Ну теперь можно и убить лишнего свидетеля.

– Не надо меня убивать! – взмолился человек в халате, – Я никому ничего не скажу!

– О восстании мертвецов? Возможно, но лучше перестраховаться. – произнёс Мартин.

– Я не могу его убить, – высказалась я, – Это же человек.

– Это всего лишь человек, – тилацин аккуратно взял меня за запястье, – Людей убивать очень просто.

– Эй, не надо заставлять её проливать кровь! – схватил уже его руку Феликс, – Тем более первую кровь. Бафи никогда никого не убивала.

– А по мне так самое время начать. – спокойно и на редкость серьёзно произнёс Мартин, – Или ты думаешь, что ей не придётся этого делать в будущем? Пусть лучше сейчас сделает шаг в сторону от человечности, чем струсит в критический момент. Мы на территории врага, я напомню.

– Я… – лис отпустил его руку, – Ладно, может быть ты прав.

– Дядя! – взмолилась я, последнее чего мне хотелось, так это убивать, – Мы не можем так поступить…

– Он нас сдаст, – заметил тилацин, – А тебе придётся запачкать руки кровью. Давай, если ты не можешь сама, то я тебе помо…

Мартин не успел договорить, перепуганный патологоанатом вскочил и предпринял отчаянную попытку побега, выцепив время за нашими спорами и побежав, пытаясь скрыться за стеной гробов. Его это не спасло, глаз Феликса загорелся, и он всадил ему пулю точно в основание шеи, стреляя так бесчувственно, будто бы целился в оленя, а не в человека.

– Проблема решена, – сказал лис, – Теперь у нас нет моральной дилеммы.

– Ты её просто отложил, mate, – Мартин покачал головой, – Потом, возможно, слом этого предела пройдёт куда болезненнее… Ладно, – он поободрел, – пойдём-посмотрим, что тут да как!

С этими словами он направился к выходу по длинному-длинному и широкому коридору, увешанному моделями космических спутников под потолком. Мы с Феликсом пошли за ним. Я про себя благодарила всех богов, что мне не пришлось никого убивать. Мертвец, ныне лежавший на полу, не был мне врагом и зла на него я не держала. И потому я чувствую себя паршиво от того, что мне пришлось наблюдать его смерть. Это… непросто переварить.

Ещё сложнее стало, когда мы вышли на улицу из роскошных остеклённых дверей, украшенных бронзовыми шестернями и колосьями пшеницы. Ведь на просторной кругло площади перед павильонном «Космос» стояла статуя, выложенная из человеческих костей. Статуя изображала антропоморфного зверя, державшего в вытянутой руке автомат, также сложенный из костей. На шее статуи болталась табличка, где красным было выведено: «Оружие тебя освободит!»

– Боже… – сказал Феликс, – Это что ещё за чёрт?!

– Новый Вавилон – новые правила и новое искусство, – сказал Мартин, – По городу много таких статуй. Хамсин специально скупает тела, чтобы показать своё презрение ко всему старому и изжившему себя, с помощью таких вот экспозиций. А ещё они внушают страх врагам. Политизированное искусство! – он усмехнулся, мне стало не по себе.

– Но это же…

– Презрение к покойникам? Для Хамсин это всего лишь мёртвые тела. И для местных тоже. По крайней мере, если они не хотят прослыть децелераторами!

– Деци… кем? – тут вопросы стали возникать уже у меня.

– Теми кто против анархии, равенства и прогресса, – пояснил тилацин, – Хамсин фанатичный сторонник ускорения и сделает всё, чтобы ускорить слом старого и наступление чего-то нового. Не важно чего, важны скорость и новизна.

– Ты же и сам был сторонником этих идей, – заметил Феликс.

– Я изменился, mate. Не то чтобы хаос стал менее мне симпатичен. Просто цели мои стали куда более трансцендентными… Падение – моя цель. К слову, о целях, что планируете делать дальше?

– Я думал, что у тебя есть хоть какой-то план…

– Есть, но ты же не любишь следовать моим планам, «они всегда заканчиваются плохо».