Артем Рудик – Комната без хороших людей (страница 3)

Печать первая – Йозеф – Нехороший дом

– Ну как там, с допросом? – спросил меня Феликс, когда я вышел на улицу.

Лис всё время, пока я беседовал с заспанными пролетариями, прождал меня снаружи, натирая до блеска новенькие кожаные сапоги специально припасённой тряпочкой. Он утверждал, что привычка трястись над чистотой вещей, в принципе быть не должны, а должны быть грязными, осталась ему с тех времён, когда он ещё жил в родительской усадьбе.

Но, как по мне, натирать до блеска и без того новую обувку, да ещё и в условиях московской слякоти, совсем какая-то дурная идея. Неужели иногда привычки всё же возобладают над самой банальной логикой?

– Да никак особо. Никто ничего не видел. А если и видели, то вряд ли расскажут. Они все… какие-то зашуганные малость, – сказал я.

– Значит, единственной нормальной ниточкой у нас остаётся только Заречный? – Феликс ещё раз провёл тряпкой по и без того блестящей поверхности и только затем встал в полный рост.

– Ну, видимо, да.

Мы оседлали моего служебного коня. Я уселся за поводья, в то время как мой товарищ сел сзади. Большинство казённых лошадей были на фронте, поэтому нам приходилось передвигаться в столь глупом положении. Только подумать, два комиссара Особого отдела ВЧК столицы делят одну лошадь!

Хотя Феликсу всё это было не впервой. У него будто бы всю жизнь ничего своего не было. Ну даже если и не всю жизнь, то два года нашей совместной службы, так точно. Он всегда жил в конторе или у коллег; ездил на чужой лошади; да даже маузер на его поясе на самом деле не его. Табельный пистолет он сломал, и мне пришлось отдать свой, чтобы ему не прилетел очередной выговор с отстранением от службы. Мне не сложно, всё равно мне привычнее винчестер девяносто пятого года. И шашка, конечно.

– Тебе очень повезло, что моя Парижская коммуна раньше была ломовой, – ехидно заметил я, ткнув товарища локтем.

– Опять начинается… Когда же тебе уже надоест корить меня за то, над чем я не властен?

– Так уж ты «не властен». Неужто сложно наконец научиться верховой езде?

– Извини уж, не все рождены крылатыми гусарами.

– Я тоже им не был рождён, но всё же в один момент стал.

– Я хоть и благородный, однако проклятый, так что меня не учили.

– Куда там! Дали коня, шашку и рычажную винтовку – вот и всё обучение! А дальше уж было крещение боем.

– И что, предлагаешь к Будённому под Ростов записаться?

– А почему бы и нет? Там ты быстро освоишься.

– Как минимум потому, что ты тут без меня сломаешься и пойдёшь вразнос. Не хочу видеть этот город в огне.

– Ну, один раз Москва уже горела.

– Как бы не накаркать теперь.

На Пречистенке было необычно оживлённо. Коммуна ловко петляла между зевак и праздных прохожих. И чего их всех притащило в этот рассадник буржуазной нелепости?

– Сегодня Сретение Господне. Помнится, мы с семьёй когда-то праздновали.

– Значит, они все направляются к храму на Преображенке?

– Скорее всего. Думаю, там сегодня будет толпа.

– Уж явно не больше, чем на Сухаревской в выходной день.

– Ну, потребительство – это тоже своего рода религия.

Мы остановились перед доходным домом Рекка. Именно здесь мы должны были найти ассистента Шарикова. Спрыгнув с лошади, я подошёл к сидевшей у парадного входа старой овечке:

– Бабуль, скажи, ты же в этом доме живёшь?

– Да, сынок. С самой его постройки.

– Значит, наверное всех здесь знаешь. Скажи, гражданин Павел Заречный в какой квартире обитает?

– Заречный… Заречный… – Бабушка почесала затылок, а затем вдруг просияла: – А! Химик наш! Косматенький такой… Он в третьей квартире живёт, в одной из комнат. Не помню точно, в какой. У него там лаборатория. Какие он в ней расчудесные свечи варит! К слову, о свечах… Он, кажется, хотел сегодня выйти к храму, поторговать, но что-то я его так и не видела на улице… Вы уж скажите ему, что я бы купила у него сегодня свечей.

– Хорошо, я передам, как только мы с ним побеседуем.

– А вы к обедне разве не пойдёте?

– Рано нам ещё на встречу с боженькой, бабусь, – сказал я и похлопал старушку по плечу.

Убранство в доме там, конечно, было шикарным. Мраморные лестницы, стойка для галош, помпезный декор. Моя рука гневно сжалась на цевье винчестера при мысли о том, сколько людей ютилось в душных и крошечных «коечных» при заводах, пока владельцы этих заводов бродили по таким вот просторным залам с высокими потолками.

Я и сам когда-то жил в царских бараках. Спал на кишащей клопами койке в тёмной и прокуренной комнате на двадцать человек. Мало того, что я работал большую часть суток на прилегавшем заводе, так мне ещё и приходилось приплачивать хозяину за тот рассадник тараканов и мокриц!

Нет, пожалуй, сейчас жизнь даже очень хороша. Да, трудно бытовать в условиях постоянной войны, но хотя бы не живу в бараке и не кормлю икрой толстопузого фабриканта. А все его хоромы и хоромы ему подобных теперь служат жильём для тех, кто ранее был лишён всего. Это единственная возможная судьба всех этих излишеств с лифтами, водопроводами и мрамором.

Мой товарищ с аристократическим прошлым, кажется, не разделял моего презрения к обстановке. Однако всё же был не менее напряжён и мял в руках кобуру.

– Что-то мне здесь совсем не нравится, – произнёс Феликс. – Глаз болит. Да и в целом этот дом какой-то нехороший. Прислушайся-ка…

Я навострил уши, но ничего не услышал. Абсолютно ничего.

– Тихо. Мертвенно тихо.

– Именно… Очень тревожно.

Мы стали медленно подниматься по лестнице. Доставать оружие, приходя в жилой дом, было не слишком профессионально, но и у меня теперь было ощущение, что скоро оно может нам понадобиться. Этакая чуйка сработала.

Вот мы на втором этаже. Третья квартира прямо перед нами. Дверь распахнута. Внутри тихо. Мы осторожно зашли внутрь, взведя курки. Прижавшись спиной к спине, мы медленно изучали одну комнату за другой. Ствол винчестера медленно обшаривал внутреннее убранство: я всё ждал засады за каким-нибудь сервантом.

Вскоре все комнаты были осмотрены. Все, кроме одной, которая была закрыта. Мы подошли к её резной двери. Я прижался ухом к деревянной поверхности. Внутри слышалось какое-то копошение и… рычание? Да, будто бы внутри заперли сторожевую собаку.

– Я думаю, он там, – шепнул я напарнику.

– И скорее всего он нас ждёт, – произнёс он.

– Постучимся, вломимся или попробуем сделать всё тихо?

– Когда мы с тобой работали тихо?

Кивнув, я постучался в дверь и выкрикнул:

– Особый отдел ВЧК! Мы знаем, что ты там. Нас здесь много. Наши люди стоят и под твоим окном, и здесь со мной ещё целый отряд. Так что выходи с поднятыми руками!

Копошение внутри стало громче и отчётливее, да и рычание стало беспокойнее. Кто бы там ни был, он, похоже, собрался выйти. Мне подумалось, что это хороший знак и шантаж сработал. Поэтому я отступил на шаг и приготовился садануть предполагаемому преступнику прикладом по голове.

Однако события развернулись совсем уж неожиданным образом. Дверь внезапно слетела с петель, и зверь с пастью, полной чёрной пены, выскочил прямо на Феликса, стоявшего ближе, и вцепился зубами в его руку, прежде чем тот успел среагировать. Бешеный дядька драл моего напарника за рукав, как озлобленный пёс. Я даже опешил от происходящего, но уже через мгновение пришёл в себя и всё же долбанул прикладом по голове нападавшего.

Тот, конечно, слетел с моего товарища, но даже не думал вырубиться или остепениться. Напротив, он практически сразу вскочил на ноги и стал сверлить нас раскрасневшимися безумными глазами. Всё его тело неестественно дёргалось и дрожало. Тут же он попытался атаковать уже меня.

Благо, Феликс тоже очухался быстро, его демонический глаз загорелся, а маузер исторгнул серию пуль, угодивших точно в голову бешеному. Тот рухнул на землю, но почти сразу же снова вскочил на ноги, окончательно введя нас в исступление. Что это за тварь такая, которой три пули в голову нипочём?

Наконец и я взялся за свой винчестер. Пять патронов моментально отправились в тело бешеного, разом отбросив того на пару метров от нас. Но и это его не убило. Оказавшись в глубине комнаты, он уже не стал предпринимать попытку вновь на нас напасть, вместо этого предпочтя угрожающе рыкнуть и выпрыгнуть в окно. Мы оба бросились следом, подгоняемые истошными криками с улицы…

Печать первая – Феликс – Московская чумка

На улице царил хаос. Бешеный набросился на случайного прохожего, вцепившись в его шею зубами. Через несколько секунд бешеных стало уже два, ибо только упавший прохожий вдруг снова поднялся на ноги с диким взглядом и чёрной пеной у рта.

Не сговариваясь, мы с Йозефом вылетели из окна на Пречистенку и стали палить по заражённым, которые начали бросаться на прохожих. Благо, новообращённые ложились всего с пары пуль в голову. Но пока мы убивали одного заражённого, ему на смену появлялись двое.

Благодаря проклятому глазу я чётко видел, куда через несколько секунд сместится моя цель, и легко предсказывал направление своих пуль. Это позволяло не задеть здоровых и попадать точно в черепушку множившимся безумцам. Но мы могли быстро предотвратить распространение болезни. Отстреляв очередные пять патронов из своего винчестера, мой напарник констатировал:

– Нам нужна помощь! Они множатся слишком быстро. Если доберутся до храма, то обезумевших станет слишком много.