Артем Рудик – Комната без хороших людей (страница 2)

– Значит, никого не было сегодня? А не вы ли вписали посещение мертвеца неким Матфеем?

– Я.

– Кто это такой?

– Я не знаю… – Она стыдливо потупила взгляд.

– Но вы же это и записали, разве нет?

– Доктор Шариков меня попросил после того как встретился со своим коллегой, с Павлом.

– И? Что было дальше?

– Этот Матфей не пришёл. Вернее, я никого вчера не видела из посетителей доктора. Он заперся, и всё тут.

– Другие соседи подтвердят эту информацию?

Вместо ответа женщина легонько несколько раз кивнула головой.

– Хорошо, когда они просыпаются?

– Часам к восьми.

– Отлично, я их опрошу. А пока скажите, где я могу найти этого Павла? Если уж о Матфее вы действительно ничего не знаете.

– Кажется, он живёт в другом конце города, на Пречистенке, в доходном доме.

– Ладно, мы туда съездим.

– Может… – с придыханием обратилась она ко мне, будто бы желая задобрить, – вы останетесь ночевать у нас? Правда, свободная кровать только одна, профессорская, но я могу…

– Нас устроит. Мы осмотрим комнату, а затем проведём оставшуюся ночь у вас.

Печать первая – Феликс – Кадавр с чёрным сердцем

Пока Йозеф общался с не самой приятной дамочкой, я осматривал труп. Седой пёс распластался на ковре, широко раскинув сухие руки и ноги. Он был одет в довольно приличный атласный жилет, со строчкой брюки и белую рубашку, будто бы готовился к какому-то важному приёму.

Но теперь его костюмчик едва ли можно было надеть на какое-нибудь светское мероприятие. Не только потому, что он был бы снят с трупа, но и потому, что все элементы одежды были пропитаны кровью до состояния мокрых красных тряпок. А на рубашке, в районе груди, был огромный разрез.

Вероятно, удар был нанесён довольно широким клинком, вдобавок ещё и острым, ведь пробраться за рёбра не так-то и просто. Я расстегнул пуговицы, обнажив место удара. Чуть левее от центра груди и, соответственно, раны красовалась чёрная пузырчатая опухоль. Прямо там, где должно было быть сердце.

Это интересно, так как не часто встретишь среди людей, близких к высшему свету, подобные «чёрные» виды проклятий. Обычно люди с такими дефектами были крайне стигматизированы и изгонялись…

При мысли об этом я непроизвольно почесал свой собственный «демонический глаз». Из-за него, из-за которого я лишился всего, что имели мои предки. Кто знает, если бы не он, может быть, я был бы на другой стороне баррикад в этой войне…

Конечно, изменённое сердце проще спрятать под одеждой, чем глаз или руку, но неужели никто не видел этого дефекта, ну допустим…

Я посмотрел на его безымянный палец. Затем прошёлся взглядом по стенам. Ни обручального кольца, ни фотографий с морских каникул… Видимо, он отказывал себе во многих радостях жизни, чтобы сохранить тайну. И стоило ли оно того? Особенно теперь, когда наличие или отсутствие подобных отметок больше ничего не значит? Впрочем, не мне судить.

От мыслей о прошлом я вернулся к уликам. Перевернув старика на живот, я смог наблюдать на спине второе отверстие. Видимо, клинок, убивший его, был не только широким, но и длинным. Прямо настоящий меч. Неудивительно, что хватило всего одного удара, чтобы сразить беднягу, перебив сосуды, примыкавшие к сердцу.

Судя по характеру раны, клинок был односторонним и довольно прямым, вроде палаша. Но кто, чёрт возьми, сейчас будет пользоваться палашом? Их уже лет пятьдесят, если не больше, не использовали нигде… кроме Первой Гвардейской Дивизии. Но, во-первых, этой дивизии уже три года как не существует и найти её бывших членов крайне проблематично. А во-вторых, кто, чёрт возьми, будет убивать свою жертву парадным оружием?

Хорошо, отложим этот факт в памяти. Может быть, удар был нанесён и не палашом, но чем-то очень на него похожим. Возможно, мы сможем найти орудие, только когда найдём преступника. Так что это, можно сказать, не слишком хорошая зацепка.

Но как наш призрачный кирасир попал в комнату? Из разговора я понял, что дверь выбили уже после того, как старик был убит. Значит, преступник зашёл не через дверь. Из вариантов оставалось окно. Оно было достаточно большим и выходило на переулок. Выглянув наружу, оценил расстояние до брусчатки. Второй этаж – это, конечно, не высоко, но зацепиться снаружи было особо не за что. Значит, убийца мало того, что был достаточно сильный, чтобы с мечом весом в несколько килограммов подтянуться и забраться в окно, но ещё и оказался высоким и ловким, чтобы всё провернуть незаметно.

Или же всё это неверно, и он использовал лестницу или что-то вроде того. Может быть, подогнал высокую повозку или даже автомобиль под окно. Хотя скорее повозку, какой-нибудь грузовик был бы слишком заметным. С тем же успехом можно было с силой пробиваться через центральный вход.

Но кому пришло в голову устроить такую странную авантюру? Нужно учесть слишком много факторов, в том числе, собственно, наличие доктора в его кабинете в тот момент, когда к окну была подогнана повозка. Для этого неплохо было бы иметь сообщника и недюжинную удачу.

А что, если он попал в комнату не через окно? Что, если он уже ждал доктора внутри, когда тот заперся? Тогда, должно быть, он мог прийти в любой момент, и надо бы расспросить об этом местных. Но всё же версия о гусаре-акробате мне нравится несколько больше. Просто потому, что это было бы забавное развитие событий.

Как мне довелось выяснить на собственном опыте, жизнь любит удивлять в подобных случаях, а потому самые невероятные варианты иногда стоит проверять в первую очередь. По крайней мере, очень часто их можно быстро отбросить и идти дальше.

– Ну что, как очередной буржуазный враг встретил свой конец? – спросил меня внезапно появившийся в дверях Йозеф.

Койот, кажется, что-то да откопал. По крайней мере, это можно было понять по его довольной улыбке.

– Его убили мечом, причём довольно необычным. Палаш или что-то вроде того.

– Время смерти подтверждается? Его действительно убили утром?

– Ну, судя по замутнённым глазам и иссохшим слизистым, можно сказать, что действительно прошло где-то полдня. Но не больше.

– Что-нибудь ещё узнал?

– Ну он был довольно одиноким. А ещё был проклят.

– Опа… Правда? Вот у нас и мотив образовался. В их среде, мне кажется, за такое вполне могут убить.

– Не думаю, что это могло быть мотивом. Он хорошо скрывался.

– Всё тайное рано или поздно становится явным. И когда это происходит, могут случаться самые неприятные события.

Йозеф сделал несколько шагов по комнате и остановился у рабочего стола доктора, внимательно всмотревшись в разбросанные по нему бумаги. Вдруг он взял одну маленькую книжицу и открыл её. Полистав исписанные страницы, он подозвал меня и спросил:

– Что это за язык такой?

Я всмотрелся. Страницы были изрисованы чудными знаками, каждый из которых был старательно выведен и вписан в длинный последовательный ряд, нигде не прерывавшийся. Это мало походило на привычные слова, да и значки не были похожи на буквы, которые я когда-либо видел.

– Какая-то шифровка, скорее всего, – заключил я.

– Стоит пытаться её разгадать?

– Без ключей и навыков криптографии? Не имеет смысла. Да и вряд ли там будет много полезного.

Он покачал головой и продемонстрировал мне обложку, на которой красовались большие белые буквы: «Великое проклятие». Затем он начал листать страницы, заостряя внимание на причудливых и не очень аккуратных рисунках, изображавших различные мутации, происходящие при проклятии.

– Доктор, вероятно, очень увлекался изучением проклятия и его влияния на организм, – сказал Йозеф и, в подтверждение своих слов, кивнул на стол, полнившийся похожими рисунками проклятых зверей.

– Неудивительно для того, кто сам подвергся этой напасти. Но это нам всё равно ничего особо не даёт. Прочитать его записи мы всё равно не сможем, если нам с неба не упадёт ключ. Да и даже в этом случае не вижу особого смысла…

– Смысл взять книжку с собой есть. По крайней мере, когда мы будем говорить с подручным доктора, товарищем Заречным, это окажется дополнительной темой для разговора. Это, возможно, последний с кем погибший говорил перед смертью, и он вполне может что-то знать про его изыскания. Не мог же Шариков в одиночку заниматься всей этой исследовательской чепухой.

– Ну, тогда поехали к нему?

– Э, нет, не сейчас. У меня другой план. Мы идём спать до самого утра. Утром расспросим соседей-работяг о том, что они видели, а уже после поедем на другой конец Москвы. Нам великодушно выделили кровать покойника.

– Ты же не собираешься…

– А почему нет? Не домой же ехать сейчас. Кроме того, когда я был на фронте, то спал на сырой земле, укрывшись одной шинелью. После этого мне любая кровать будет мила и приятна. Да и тебе, насколько я помню, нынче нелегко живётся без собственного угла. Хорошо ли отказываться от бесплатных перин?

– Ну да, я, конечно, сейчас практически бездомный, однако…

– Вот и отлично. Я буду спать первым, а то уже сутки не сплю. А ты постой на вахте.

– Ладно, мы считаем морально приемлемым спать прямо на месте преступления, но зачем нам друг друга сторожить?

– Потому что мы на месте преступления. А ещё потому, что я совсем не доверяю этой свинке. Мало ли что выкинет. Так что давай, я подремлю пару часов, ты меня разбудишь, и я тебя сменю. В восемь опросим местных и двинем дальше.