Артем Овсепян – Хлеб и железо (страница 4)

— Страшно, — ответил он просто. — Человеку страшно всегда. Только вера помогает. Я в церковь схожу завтра, причащусь. И вам советую.

Петя махнул рукой.

— Мои грехи поп не отмолит. Их там... — Он задумался. — Много.

— Бог милостив, — сказал Митя. — Он простит, если покаешься.

В горницу вбежала Катя — босая, в длинной рубашонке, сонная. Забралась к отцу на колени, прижалась, засопела.

— Тятька, а куда ты? — спросила она, не открывая глаз.

Коля погладил её по голове, по мягким светлым волосам.

— Я, дочка, далеко пойду. Франца бить.

— А зачем бить?

— А чтоб не обижал.

Катя подумала, сопя носом.

— А он обижает?

— Говорят, обижает.

— Тогда бей, — согласилась Катя. Она зевнула. — А ты ему по носу дай, как тому бычку, что нас бодал. Помнишь, тятька?

Коля улыбнулся, хотя на душе кошки скребли.

— Помню, дочка. Помню.

— А потом вернёшься?

— Вернусь, — сказал Коля твёрдо. — Обязательно вернусь. Ты тут мамку береги. Слушайся её.

Катя кивнула, чмокнула его в щёку мокрыми губами, сползла с колен и убежала в сени, где спала на сундуке.

Петя смотрел ей вслед.

— Хорошая у тебя дочка, Коль. И баба хорошая. — Он кивнул на Соню, которая возилась у печи, вытирая глаза краем платка. — Тебе есть куда возвращаться.

— Всем есть куда, — сказал Митя. — Просто не все понимают.

Посидели ещё, выпили по второй, потом по третьей. Петя разошёлся, начал травить байки — про кузнеца, который забодал козла, про попа, который упал в канаву. Смеялись, но смех был какой-то невесёлый, надрывный.

Поздно ночью разошлись. Коля вышел проводить их на крыльцо. Ночь стояла тёмная, звёздная, пахло сеном и росой. Где-то вдалеке лаяли собаки, перекликались.

Митя задержался на крыльце, посмотрел на звёзды.

— До завтра, Коль, — сказал он тихо.

— До завтра, Мить. — Коля хотел добавить что-то ещё, сказать, как много значит для него этот вечер, как боится остаться без Митиной твердости, но ком застрял в горле. Только сжал другу плечо.

Петя, уже слегка пошатываясь, обернулся у калитки, махнул рукой и крикнул в темноту:

— Спойте там без меня, соловьи!

И исчез за плетнём.

Коля вернулся в избу. Соня уже лежала, отвернувшись к стене, но он знал — не спит. Лёг рядом, обнял её со спины, прижался лицом к её волосам. Она вздрогнула, потом затихла.

— Соня, — шепнул он. — Я люблю тебя.

Она молчала. Только плечи её вздрагивали.

Он гладил её по голове, по распущенным волосам, и думал. О том, как строил эту избу, как носил Катю на руках, когда она родилась — крошечная, сморщенная, как она сосала грудь и сопела. О том, как венчался с Соней — она в белом, он в новой рубахе, батюшка говорит «Обручается раб Божий...», а у самого голос дрожит от счастья. О том, как они первый раз ночевали вместе — стеснялись, не знали, куда руки деть, а потом уснули, обнявшись, и утром проснулись — и солнце в окно светило.

«Господи, — думал он, глядя в потолок, в темноту. — Если убьют — пусть быстро. Чтоб не мучиться. А если ранят — пусть домой отпустят. Дай мне, Господи, вернуться. Дай мне их ещё увидеть. Хоть одним глазком. Хоть издалека. Только дай».

Утром Соня встала чуть свет. Затопила печь, напекла хлеба, насушила сухарей. Собрала узелок — смену портов, рубаху чистую, крестик медный на шнурке (свой, материн, вложила), платок свой, новый, с цветочками по краю.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.