Артем Каменистый – Цвет ее глаз (страница 48)

Люди столько не едят, даже львам в зверинцах внешних миров меньше накладывают.

Увы, но это еще не все. Дверь не закрывалась, заходили все новые и новые подносчики еды. Передо мной оказались два плоских металлических прута с переложенным луком сочащимся мясом зажаренным на углях; холодное блюдо из кусочков вываренного языка залитого застывшим студнем; цыпленок с чесноком под хрустящей шкуркой; тарелка с нарезанным окороком, рублеными колбасками и (смотреть на такое невозможно) даже ломтиками свиного жира просоленного вместе с пронизанной щетинками кожей. Люди, выходившие из дверей за моей спиной, на этом не успокаивались, они продолжали греметь посудой и вот-вот немаленький стол будет заставлен до последнего сантиметра.

Все блюда объединяло одно неизменное правило – основным ингредиентом в них являлось мясо животных или птиц.

А в большинстве случаев оно вообще было единственным.

Напоследок передо мной бухнули плошку заполненную сомнительного вида соусом и со звоном бросили простенькую алюминиевую вилку.

Несколько секунд царила тишина, если не считать перешептывания пары мужчин на дальней стороне стола, затем поднялся человек напротив меня. Высокий, но какой-то нескладный, и лицом похож на козла которому зачем-то сбрили бороду и прочую шерсть, а затем приклеили нелепые усики. Возможно, ему просто не слишком повезло с внешностью, но есть и другое объяснение. У оберов – тех, кто перерождаются или изменяются, нередко на ранних стадиях отмечается «звериная суть». Так что, возможно, передо мной будущий кваз. Ну или тот, кто был квазом, но уже почти вернулся в нормальный облик.

Последнее – маловероятно. Единственный надежный способ стать нормальным – это принять белую жемчужину. Их добыча сопряжена с огромными трудностями, они встречаются лишь в редчайших тварях о которых даже упоминать не принято – очень плохая примета. Я даже слышала, что за одно неосторожное слово на эту тему дикие рейдеры могут искалечить или даже убить, они жутко суеверные.

«Козлолицый», постояв пару секунд, вдруг затараторил с такой торопливостью, что иногда слова сливались:

– Слишком многих мы потеряли, но не всех. Вернулся наш лучший полковник, причем не один, он сумел привести дорогую гостью. Я бы даже сказал, неожиданно дорогую, – последние слова были произнесены другим тоном, будто с намеком на некий непонятный мне подтекст, при этом я заметила, что лица некоторых мужчин помрачнели. – Элли, мы все рады тебя видеть, ты ешь, никого не стесняйся, не думаю, что Лазарь тебя хорошо кормил по дороге, уж мы-то его как облупленного знаем. И еще мы слышали, что в вашем Цветнике вас не очень-то балуют разносолами. Но тут другие порядки, привыкай к человеческой жизни, ты теперь одна из нас.

После сомнительной речи «козлолицый» бухнулся на стул, достал нож и набросился на кусок мяса с такой жадностью, будто никогда еду не видел. Остальные тоже приступили к трапезе в той или иной мере копируя его безобразное поведение. Лишь об отдельных сотрапезниках можно было сказать, что они держатся относительно прилично, большинство ведут себя так, будто выбрались из закопченной пещеры, чтобы поохотиться на шерстистого носорога.

Надо что-то делать. Если я и дальше буду сидеть, не прикасаясь к еде, это будет выглядеть скандально. Но вся проблема в том, что я беспомощна, как новорожденная. Все дело в том, что мне не принесли столовые приборы. Ладно, я согласна обойтись без полного набора, достаточно лишь одной неказистой вилки и такого же ножа. Но ведь нож не дали, а без него я физически не смогу ничего сделать с этими ломтями. Разве что поковыряться в омерзительном мясном желе, но боюсь, что от такого угощения меня может стошнить, не хочу так рисковать.

Остальных такие затруднения не смутили. Мужчины достали свои ножи, отнюдь не столовые, некоторые даже без вилок обходятся. Легко отрезают лакомые по их мнению куски, накалывают на кончики и отправляют в рот. Или даже поступают совсем уж кошмарно – хватают еду руками.

Как они могут терпеть жир на ладонях?!

Я и правда попала к тем еще дикарям, готова поверить в самые невероятные слухи о западниках.

Полковник Лазарь, забросив в рот истекающий красноватым соком кусок чуть ли не сырого мяса, подмигнул и спросил:

– Элли, а ты почему не ешь?

– Эту малышку не на помойке подобрали, она знает себе цену, ждет, когда жених с ложечки покормит, – заявил все тот же «козлолиций» и, сочтя более чем сомнительную шутку забавной, гнусно хохотнул.

– Я разве тебя спрашивал, или ты у нас тоже Элли? – недовольно произнес полковник и вновь обратился ко мне: – Так почему не ешь? Не знаешь с чего начать?

– Именно так, тут всего слишком много, – дипломатично ответила я и добавила: – И еще жду, когда принесут столовые приборы.

Сразу несколько мужчин постарались скрыть смешки, а «козлолицего» так вообще затрясло от великой радости.

Господин Лазарь хмыкнул и сожалеющим голосом пояснил:

– Боюсь, не дождешься.

Я старалась даже тайком не коситься в сторону своего будущего мужа, но не могу избавиться от непонятно откуда появившейся привычки тщательно контролировать обстановку вокруг себя. И потому сразу же заметила опасно-быстрое движение в моем направлении. Напряглась, готовя тело завалиться назад вместе со стулом, чуть скосила взгляд, анализируя вероятность угрозы. И расслабилась – предмет, полетевший в мою сторону, не сможет навредить, траектория не позволит.

С отрывистым стуком в столешницу возле одной из моих тарелок встрял непомерно длинный нож. Такой уже можно называть мечом, им надо головы мертвякам сносить, а не хлеб резать.

Господин Лазарь, перегнувшись через стол, легко выдернул глубоко засевшее в дерево оружие, протянул рукояткой вперед:

– Вот Элли, держи. Цени, как о тебе генерал заботится. И за него не переживай, он таких три штуки всегда таскает, так что без, гм… столовых приборов не останется.

Нож не выглядел ножом, разделывать мясные блюда с его помощью было так же странно, как кушать суп при помощи топора. Но мне ничего не оставалось, как кивнуть полковнику, обернуться в сторону жуткого кваза, кивнуть и ему, спокойно произнести:

– Благодарю.

Будь здесь Ворона, она бы нашла множество огрехов в моем поведении, но тут никак невозможно придерживаться абсолютно всех правил. Приходится учитывать особенности поведения западников, вести себя совсем уж в пику их привычкам нельзя.

Более худшего мяса я в жизни не ела. Кусок в горло не лез, а тут еще множество пристальных взглядов, все только и делали, что косились на меня или откровенно таращились. И это в полной тишине, если не считать хорового чавканья и звона посуды.

Нет сомнений, что перед тем, как я зашла в это помещение, здесь велась оживленная беседа. Заметила по лицам, что западникам пришлось оборвать какое-то оживленное обсуждение. И, очень может быть, говорили как раз обо мне, а теперь вот пытаются понять, насколько сказанные слова соответствуют действительности.

В общем, еда ужасная, люди скрытные и непонятно, что от меня хотят. Тут у самой голодной аппетит пропадет.

Но я старалась. Резала мясо неудобным древним мечом, который для кваза все равно, что для меня столовый нож, вилкой отправляла в рот маленькими кусочками. Не скажу, что все шло прекрасно, но с серьезной проблемой столкнулась лишь однажды – когда опрометчиво окунула очередной кусочек в соус.

Все так едят, вот и решила, что это может пойти на пользу вкусу.

Решение было в корне ошибочным и, к сожалению, я осознала это лишь когда начала жевать. Не знаю по какому рецепту готовили эту багровую жижу, но нет сомнения, что туда вбухали немереное количество чеснока и самого острого во всех вселенных Мультиверсума перца. Должна признать, что дурной вкус мяса совершенно перестал меня волновать, вот только рот начал пылать неугасимым пламенем.

Очень хотелось выплюнуть все с такой силой, чтобы забрызгало всех, кто сидят впереди. Пусть это и станет катастрофой, но зато получу пусть и не мгновенное, но облегчение.

На некоторое время я почти выпала из реальности плохо понимая, что происходит вокруг. Все внимание и силы уделяла лишь скорейшему пережевыванию и проглатыванию проклятого кусочка и не знаю как, но ухитрялась не показывать – насколько крупно влипла.

Бесконечно такое продолжаться не может, вот-вот из глаз в два ручья хлынут слезы, и что с этим делать, я не представляю.

Полковник Лазарь, вновь перегнувшись через стол, с едва заметной насмешкой произнес:

– Позволь я за тобой немного поухаживаю, а то эти чурбаны неотесанные никогда не догадаются.

С этими словами он поставил передо мной большой коллинз почти до краев заполненный желтой жидкостью. Мне стоило труда не ухватиться за него обеими руками, после чего припасть с жадностью неделю не пившего человека. Даже нашла в себе силы кивнуть и практически нормальным голосом произнести:

– Благодарю.

Лакать как лошадь – не женственное поведение. Поэтому пришлось пить неспешно, мелкими глотками, всем своим видом показывая, что делаю господину Лазарю величайшее одолжение.

Но на самом деле я впервые за все время знакомства благодарна полковнику. Даже если он налил в стакан крепкий алкоголь, из-за которого вскоре столкнусь с куда большими проблемами, все равно огромное спасибо.