Артем Каменистый – Цвет ее глаз (страница 43)

К этому моменту мы оставили грузовик, пересев в присланную навстречу машину – какой-то непонятный броневик: слишком маленький, слишком много затянутых толстым стеклом окошек, выглядит игрушечным и выкрашен в черный цвет, что непривычно. Впрочем, у западников, похоже, это любимый цвет, они много чего в него красят, должно быть у них обычай такой или просто отличительный знак.

В этой машине было куда удобнее, и дело даже не в том, что сиденья мягкие и с подлокотниками. Я расположилась позади, полковник впереди, рядом с водителем, обоих почти не видно за высоченными спинками. Господин Лазарь почти все время говорил по рации, может даже меня с кем-то обсуждал, но за шумом двигателя я слышала только невнятное бормотание. Если постараться, можно было даже представить, что это произносит другой человек.

Я старалась.

Ненавижу его и слышать не хочу.

Как же прекрасно дать глазам и, частично, ушам отдых от господина Лазаря. Впервые за все прошедшее с момента поимки время чувствую себя если не свободной, то хотя бы не привязанной к нему стальным тросом.

Ложное, конечно, ощущение, но до чего же приятное.

Несмотря на то, что мы подъезжали к одному из самых главных стабов Западной Конфедерации, местность не казалась мне безопасной. Ни разу за все время не встретила периметра, который выглядел бы также надежно, как тот, который прикрывал Центральный на ближних подступах. Здесь даже банальные проволочные заграждения попадались нечасто, а уж сооружения посерьезнее практически отсутствовали.

Плюс то и дело встречающиеся у обочин туши зараженных свидетельствовали о частых нападениях на проезжающие машины. В Азовском Союзе столь мрачные картины последний раз я видела очень давно – после нашествия орды. Солдаты тогда не успевали сжигать и закапывать останки тварей.

На западе, наверное, это хронически.

Еще обратила внимание, что деревьев здесь непривычно много. И они часто объединяются в обширные группы – так называемые леса, причем в них преобладают сосны, которые под Центральным встречаются нечасто и только к северу от него. Говорят, что чем дальше к западу, тем, обычно, холоднее, возможно, именно с этим связано изменение растительности.

Леса пытались прижаться к дороге то с одной стороны, то с другой, а иногда и с обеих сразу. Но им не позволяли это сделать, везде в таких местах я наблюдала сотни или даже тысячи пней, а иногда протяженные участки выжженной земли с разбросанными там и сям обгорелыми древесными стволами. Даже кустарникам как следует разрастись не давали, куда ни глянь натыкаешься взглядом на их жалкие обрезки.

Но, несмотря на все меры предосторожности, в какой-то сотне-другой шагов от дороги могут укрываться тысячи зараженных, и глядя в окошко бронемашины я это не узнаю, растительность там слишком густая.

В общем, у меня нет ощущения безопасности, здесь не так сильно ощущается влияние человека, как под Центральным, где местами на километры ни кустика не встретишь и везде понатыканы вышки с различной аппаратурой.

Коренник был окружен высоченным земляным валом, местами на нем зеленела скудная травка, но не похоже, что сама собой выросла, скорее всего, землю обложили дерном. На гребне вкопаны бетонные столбы раза в три выше моего роста, между ними натянуты десятки жилок колючей проволоки, а поверху протянута ощетинившаяся шипами спираль. От этого укрепления чуть вперед выдвинуты цельнометаллические круглые башенки с закопченными станками, я не успела толком их разглядеть и поэтому не поняла, для чего они предназначены.

Въезд в городок понравился. Никаких тебе легкомысленно выглядевших шлагбаумов и вручную задвигаемых металлических заграждений, как это принято в Центральном, где на окраинах нет серьезных оборонительных сооружений (все они вынесены далеко в степь к основному периметру). Монументальная железобетонная арка, ее прикрывают массивные ворота из того же материала, они могут отъезжать в сторону по рельсовым путям. Охраны вообще не видно, зато нетрудно заметить многочисленные грозно выглядевшие амбразуры, проскочить здесь вряд ли получится даже на самой защищенной технике.

Глядя то в одну сторону, то в другую, я быстро убедилась, что мои не самые приятные подозрения сбываются – абсолютно все здешние люди одеваются под стать полковнику Лазарю или даже хуже. Не то, чтобы меня это сильно шокировало – вовсе нет. Но этот факт лишний раз подтвердил широко распространенное мнение о крайне примитивном образе жизни западников.

Если бы не политические соображения, они бы, наверное, никогда не отважились даже пробовать обзавестись воспитанницей Цветника. Такие как я здесь ни к чему, мы явно не вписываемся в их образ жизни, нам здесь абсолютно нечего делать кроме как тешить самолюбие этих грубых людей.

Господи, да тут даже молоденькие девушки щеголяют в ужасного вида высоких ботинках и в мешковатом камуфляже. Ну разве что иногда меняют последний на невзрачную черную одежду или в лучшем случае – темных тонов. Очевидно – высший шик по-местному.

И за все время я заметила только одну юбку – зеленую и уродливо-длинную. На остальных только разного вида штаны, обычно еще более уродливые.

Бронемашина свернула в узкий короткий переулок заканчивающийся тупиком. Тут нам пришлось простоять не меньше минуты, прежде чем в сторону не отъехали металлические ворота выкрашенные во всеми тут любимый черный цвет. Проехав в них, оказались на асфальтированной площадке, где стояло еще две такие же машины.

Лишь после того, как ворота закрылись, полковник впервые после пересадки обратился ко мне:

– На выход Элли, ты почти дома.

Очень хотелось сказать, в каком именно месте я видела такой дом, но столь нехорошие слова нам произносить вслух не рекомендуется. Да и думать о них тоже нежелательно. В общем, молча распахнула непослушно-тяжелую дверь, спрыгнула с высокой подножки, огляделась по сторонам и даже вверх голову задрала.

Ничего красивого не увидела, что неудивительно. Архитектура не блещет, что-то вроде каменного колодца – со всех сторон серые стены с узкими окошками прикрытыми перфорированными стальными листами, поверху этот мрачный дворик прикрывает решетка из железяк похожих на рельсы. Нет ни малейших изысков, зато чувствуется надежность, что делает это место похожим на крепость.

Или, скорее – на тюрьму.

Если это мой новый дом, можно сразу вешаться, тем более, что решетка наверху весьма к этому располагает. Только бы добраться до нее и можно обставить все пусть и не красиво, зато драматично и публично. Болтаться там у всех на виду с вывалившимся языком, на дне каменного колодца немало зевак поместится.

В общем, в дверь, распахнувшуюся перед нами в одной из стен, я заходила с не самыми оптимистичными мыслями.

Но себе не принадлежу, и потому была вынуждена на ходу обратиться к ненавистному до зубовного скрежета человеку:

– Полковник Лазарь, вы не подскажите, где здесь можно переодеться и принять душ?

– Не подскажу, – не оборачиваясь, буркнул западник.

– Но мне нельзя показываться перед господином Дзеном в таком виде.

– Уж поверь мне, Дзен выглядит так, что если ты зайдешь к нему без головы и со снятой кожей, все равно будешь смотреться куда лучше. К тому же мы идем не к нему, для начала с тобой должны поговорить другие люди, им абсолютно безразличен твой внешний вид, им интересно лишь то, что у тебя внутри.

Хотя ответил завуалировано, но догадаться о том, что мне сейчас предстоит, несложно. Я не ожидала, что столкнусь с этой процедурой сразу по приезду, но у них тут, наверное, так принято.

Мы прошли по длинному коридору с железными дверьми несимметрично располагавшимися по обеим сторонам. Через каждые десять-пятнадцать шагов его преграждали решетки с проходами, которые в случае необходимости можно быстро перекрыть. В таких местах располагались все осветительные приборы, между ними ни одного не встретилось. Легко понять, что это сделано на случай прорыва зараженных. Закрывая эти перегородки одну за другой, защитники здания смогут эффективно поражать разламывающих преграды тварей значительно затрудняя их продвижение.

Полковник, резко развернувшись, распахнул ничем не примечательную дверь, встал на пороге, вытянул руку в приглашающем жесте:

– Заходи Элли, чувствуй себя как дома.

Переступив через порог, я поняла, что никогда не смогу чувствовать себя как дома в таком помещении, очень уж оно похоже на камеру для допросов.

Которой в сущности и является.

Из обстановки в первую очередь в глаза бросалось кресло по центру. Черное, некрасивое, прикрепленное к полу грубыми болтами. На подлокотниках и подголовнике виднелись регулируемые зажимы для рук и головы. Даже если ноги будут отниматься от усталости, усаживаться в такое не захочется.

Перед креслом стоял стол, тоже черный и тоже лишенный хотя бы намека на красоту, за ним можно было разглядеть два стула (таких же убогих, как и все остальное). Еще пара стульев располагалась у стены.

На этом скромный список мебели исчерпывался, не такое уж маленькое помещение выглядело почти пустым.

Но было тут еще кое-что, бросающееся в глаза – отсутствие окон и большое зеркало почти на всю стену на той стороне к которой обращено кресло. Оно тут явно не месту и к тому же освещение устроено так, что эта часть комнаты затемнена и полюбоваться на свое отражение невозможно.