Артем Каменистый – Цвет ее глаз (страница 103)
– Не нужно, – попросила я, вспомнив негативный опыт знакомства с наркотическими препаратами.
– Тогда скажи что-нибудь. Как человек скажи, а не как кукла заводная. Ну же, Элли, не позволяй мозгу застояться, заставь его поработать. Тебе надо срочно приходить в себя, давай уже, ты только с виду слабачка, тебя так легко не сломаешь. Попробуй для начала что-нибудь спросить, начинай разгонять мысли. Ну же!
– Как такое может быть?
– Прекрасный вопрос.
– Я ведь помню, что умерла. И моя одежда пробита пулей.
– Ну так я о том и говорю – старой Элли больше нет.
– Я есть.
– Будем считать, что ты другая.
– Я не другая.
– Разве сама не догадалась? Я думал, что ты понятливее. Элли, когда меня крестили последний раз, хотели назвать Иисусом. Догадываешься, в чем дело?
– Что-то связанное с христианской религией?
– В самую точку. Только это уж слишком, вот и ограничились Лазарем. Хотя это было бы правильнее, ведь оживлял как раз Иисус, а не Лазарь. Тот вообще был покойником со стажем, несколько дней на израильской жаре провалялся. Так что путаница с моими крестинами получилась. Ну теперь-то все поняла?
– Нет.
– Как же с тобой непросто, и так мозги девичьи, а тут еще последние вышибло… Ладно, попробую разжевать. Ты ведь помнишь, что наши умения не стоят на месте, они развиваются?
– Помню.
– Ну так вот, умение ставить маяк у меня со временем развилось до интересного эффекта. Если вложить всю силу без остатка в постановку метки, человек, на котором она установлена, сможет после смерти вернуться в тот момент, когда я его касался. Речь не о путешествии во времени, я говорю только о физиологическом состоянии. Фокус мудреный и с виду бесполезный, но, как видишь, иногда толк от него есть. Ты бы вернулась легко и без таких последствий, но подвела твоя неугомонность. Считается, что Дзен хорошо стреляет, но на деле он косоглазый, рана нехорошая получилась, ты потеряла часть тканей, в том числе и костных. Спасибо, что не в голову попал, я не представляю, как бы ты выкрутилась, пострадай твои мозги. Считается, что блондинки в них не нуждаются, но мало ли – вдруг это неправда.
– Сам бы и стрелял, умник, – буркнул кваз. – Элли, ты тут больше не нужна. Да и не очень-то вообще была нужна. Ну да ладно, пригодилась, кое-как сработала вместе со всем остальным. Очень давно, еще в прежней жизни, я остро реагировал на многие поступки тех, кто сидели на самом верху. Был уверен, что они все до единого те еще тупые и жадные сволочи. И только здесь начал понимать, что иначе никак, те, которые решают за других, иногда вынуждены делать то, что со стороны кажется неправильным. Смотря с какой, конечно, стороны. Поэтому я не буду извиняться, а ты не думай, что мы изверги. Здесь, на западе, непросто выживать, и еще труднее доказывать всем этим недоумкам, что выживать надо сообща, а не хватая друг дружку за глотки. Выкручиваемся, как можем, ты просто подвернулась под руку в скверный момент. Лазарь, объясни ей, что надо делать. По-моему она так меня боится, что ни одного слова не поняла.
– А ты бы не боялся? Представляешь, какой у нее шок после такого? Ты же ее убил этим утром, любить тебя она теперь точно не будет.
– Просто объясни ей, что делать дальше, хватит уже болтовни.
– Сатрап недоделанный. Элли, чуть дальше за озером увидишь дорогу. Это та самая, по которой тебя везли на запад, но не довезли. Если пойдешь в ту сторону, километра через четыре выберешься к месту, где напали на нашу колонну, так что края тебе знакомые. Ты все поняла?
– Нет.
– Похоже, что пуля все же задела голову, – с напускным беспокойством высказался полковник. – Элли, ну что тут непонятного? Мы тебя отпускаем, все, гуляй. Ты свободна как ветер, можешь мчаться куда хочешь и делать все, что тебе угодно. Над тобой больше никого нет, господа закончились.
Полковник ухватил меня за левую ладонь, приподнял руку, что-то поднес к браслету, тот, противно завибрировав, как всегда происходит при техническом обслуживании, мгновенно успокоился, а затем случилось немыслимое.
То есть не совсем немыслимое, такое со мной бывало много раз. Для получения равномерного загара на орхидеях не должно быть ничего лишнего и поэтому солярий – единственное место, где мы можем отдохнуть от ненавистных браслетов.
Но сейчас я не в солярии, и при этом моя рука чиста, на ней нет этой уродливой черной штуковины без которой себя не помню. Она очень легкая, почти невесомая, но почему-то ощущается неподъемной гирей.
То есть, ощущалась. Браслета на руке больше нет – полковник снял его, потом размахнулся и зашвырнул в сторону озера, после чего послышался негромкий всплеск.
В солярии с нашими оковами обращались куда бережнее, получается, я и правда столкнулась с немыслимым.
Апатия исчезла бесследно, ее будто ураганом сдуло. Веря и не веря, неубедительно стараясь придать голосу бесстрастность, спросила:
– Зачем вы это делаете?
– Да за твои красивые глаза, Элли. Вообще об этом не думай, мы просто делаем то, что должны делать, больше тебе ничего не надо знать. На вот, держи, по кластерам с голыми руками только свежие ходят, причем недолго.
Полковник протянул пистолет, я узнала то самое оружие, которое он отобрал у меня вскоре после разгрома колонны западников.
– Я из него даже не выстрелил ни разу, отдаю в том же состоянии, в каком позаимствовал. И на вот еще гранату, ты ее честно заработала. Царю она явно не нужна, раз у него ее постоянно отнимают. На будущее дам совет – прежде чем ее бросать в кого-нибудь, задирай стопор, вот тут он выпирает, иначе спусковой рычаг не отлетит. У запала три положение: нейтральное, левое и правое. Слева – подрыв при ударе, справа таймер на пять с половиной секунд. Все поняла?
– Да.
– А поняла, где находишься?
– Возле дороги к сто двенадцатому посту.
– Значит, не заблудишься.
Поколебавшись, все еще не в силах поверить, уточнила:
– Я и правда могу уйти?
– Можешь, – вмешался в разговор кваз. – Но есть одно условие. Оно тебя не обременит. Небольшая встречная услуга. Я знаю, что ты больше всего на свете хочешь помчаться на север, никуда не сворачивая. Так вот, перед этим загляни, пожалуйста, в Цветник. Найди там Эйко и предложи ей пойти с тобой. Судя по ее записке, она выросла хорошей девочкой, уверен, что поддержит тебя во всем и не будет обузой. Дорога вам предстоит дальняя, одна ты ее не осилишь.
– Но как вы себе это представляете?! Если я вернусь в Центральный, меня опять запрут в Цветнике. Я не могу сама по себе ходить, где мне вздумается, только в сопровождении мужа или избранника, таковы правила.
– Элли, правил больше нет. Взгляни в ту сторону, видишь огни за деревьями? Это Пентагон, ты знаешь, что это такое?
– Знаю, это крепость прикрывающая подходы к Центральному.
– Верно, Элли, это очень серьезная крепость, и через несколько минут Скрипач сравняет ее с землей. То самое оружие нолдов, за которым нам пришлось сходить далеко на запад. Оно там камня на камне не оставит. Барон наш враг, из-за него погибли наши люди, а мы, на западе, не привыкли прощать такие вещи. Азовские тоже запачканы в случившемся, они дали слишком много воли своему человеку, и поэтому тоже будут наказаны. Но не нашими руками, они того не стоят, все сделает Братство. Мы поставили их в известность, что Пентагон вот-вот превратится в горячее местечко, а это открывает мурам немало интересных возможностей. Сразу после того, как мы разберемся с Бароном, одна их шайка пойдет в обход, а вторая врежет в лоб. Удар с двух сторон периметр не выдержит, азовские хлипковаты, чтобы стоять насмерть без прикрытия со стороны Пентагона. Они побегут, Элли, они не могут не побежать. Между моментами, когда обделавшийся азовский сброд промчится мимо Центрального, а муры и прочая западная шваль еще не пройдут через въезды, возникнет момент безвластия. Если ты в него впишешься и будешь вести себя без глупостей, никто тебя никуда не запрет. Все поняла?
– А если не впишусь?
– Ты постарайся Элли, как следует постарайся. Мы ведь даем тебе то, о чем ты мечтала всю жизнь, а взамен я прошу о сущем пустяке – всего лишь сказать несколько слов одной из девочек.
– Хорошо, я сделаю это.
– Вот и замечательно, я тебе верю, ты не из тех, кто будет в таком обманывать. Давай Элли, беги.
– Прямо сейчас бежать? – спросила я, до сих пор сомневаясь в искренности западников.
То, что они сейчас делают – невозможно.
– Да Элли, прямо сейчас. Скрипач ждать не станет, и Братство тоже, у тебя не так уж много времени. Давай уже, беги.
Отвернувшись, я сглотнула непонятно откуда взявшийся комок в горле и, решившись, сорвалась с места, помчавшись параллельно берегу озера. Каждый миг при этом ожидала, что в спину опять ударит тяжелая пуля, ломая кости, свалит с ног, а затем угасающий мозг уловит отставший звук ужасающего лающего выстрела. Я совершенно не понимала этих странных и жестоких людей, я ждала от них чего угодно, самого нехорошего, нет на свете такой подлости, которой они сумеют меня удивить.
Разумом осознавала, что все кончено, но чувства говорили иное.
Нет, они не станут стрелять, им больше не нужна моя смерть, как настоящая, так и фальшивая. И я им не нужна, причем настолько, что они решили совершить немыслимое.
Западники меня отпустили.
Но только перевалив через горку и осознав, что теперь меня не достать даже из страшной винтовки генерала, я с облегчением выдохнула, набрала в грудь щедрую порцию душистого степного воздуха и побежала дальше уже не просто без оглядки, а пытаясь разглядеть дорогу.