Артем Каменистый – Цвет ее глаз (страница 102)

Не только покрывало грязное. На мне вся одежда грязная, я отчетливо это ощущаю.

И еще от меня воняет кровью.

Ночные светила, на которых так и не сумела сфокусировать непослушный взгляд, померкли – их закрыло что-то массивное и внушающее страх. Оказывается, я не разучилась бояться даже после смерти.

– Как ты, Элли? – тихо проурчали из мрака. – Больно?

Я только и смогла, что съежиться после таких слов, а мои зубы едва не начали отбивать чечетку.

– Заткнись урод и не маячь у нее перед глазами, – недовольно произнес полковник и прежним голосом заботливой няни добавил: – Не бойся, никто тебя не обидит. Все закончилось, не надо бояться. Подними руку. Вот, умница. Сожми в кулак, разожми. Вот и хорошо, все у тебя получается, вот-вот, и опять сможешь меня стукнуть. Ты помнишь, что случилось? Что ты помнишь последнее, Элли?

С огромным трудом разжав сведенные судорогой страха и боли челюсти, чужим, жалким и дрожащим голосом ответила:

– Господин Дзен меня убил.

– Плохо, Элли, очень плохо. Ты не должна называть его господином. И не должна это помнить. Тебе надо было в точности делать то, что я говорил, а не ерундой заниматься. Всего лишь легкий удар обухом топора в правильное место, без острых предсмертных эмоций, без потери массы и почти полного обескровливания. Вот что тебе было нужно. Дзен не такой уж и садист, он хотел как лучше. А теперь у тебя полный комплект побочных эффектов, включая потерю костной ткани, у него ведь не винтовка, а орудие с линкора, тебя чуть пополам не разорвало. К тому же в большинстве случаев при правильном подходе обеспечена амнезия на минуту-другую, а это полезно, ведь такие воспоминания никому не нужны. Ну вот почему тебе на месте не стоялось? Вот ведь коза неугомонная… Давай девочка, бери себя в руки, поднимайся, нельзя тебе сейчас рассиживаться, мышцы должны работать. На вот, хлебни еще разок как следует, сразу полегчает.

Вкус неведомой жидкости не улучшился, но глоток дался почти легко, приступа тошноты за ним не последовало, что удивительно для столь жуткой мерзости. Скорее всего во фляжке всего лишь споровый раствор, улавливаю знакомые вкусовые оттенки, но по какому же чудовищному рецепту его сделали, без содрогания пить невозможно.

– Нормально стоишь? – полковник дыхнул табачной вонью в лицо. – Вижу, что нормально. Ты сильная девочка, пара минут и точно запрыгаешь. Порядок? Ходить можешь? Вижу, что можешь. Сейчас тебе придется кое-что сделать. Ты готова?

– К чему?..

– Элли, добавь побольше бодрости в голос, а такое впечатление, будто и правда из могилы отвечаешь. Разгуливать по кластерам в пропитанной кровью одежде, конечно, можно, но недолго, с этим надо что-то делать. Обернись сюда. Видишь озеро? Берег песчаный, тут что-то вроде пляжа деревенского. Далеко не заходи, там начинается илистое дно, по колени засосет. Вот пакет с чистой одеждой, вот еще одно покрывало вместо полотенца, вот мыло и мочалка. Вода не теплая, но ты уж извини, другой не будет. Все, что на тебе, скидывай до последней нитки и складывай в этот пакет. Прямо сейчас скидывай и складывай. Ты понимаешь меня? Чего стоишь? А, ну да, мы отвернемся, хотя поверь, ты сейчас совершенно не тянешь на звезду элитного стриптиза и дело даже не в том, что кровью перепачкана. Давай, ни одной тряпки не оставляй. Чем быстрее мы их прикопаем, тем меньше навоняем на всю округу. На свежую кровь везде хватает охотников.

Кровь на одежде успела засохнуть, ткань теперь выглядела кошмарно и местами гнулась будто сильно накрахмаленная. Это не помешало мне избавиться от всех вещей, после чего направиться к берегу.

Не знаю, холодная здесь вода, или полковник обманул, я просто ничего не почувствовала. В голове кавардак путающихся мыслей, тело тоже будто чужое и на глаз, и на ощупь, и по внутренним ощущениям. Если поверить, что оно мое, следует признать потерю нескольких килограмм, что при моем весе критично. Живот нездорово впал, ребра выпирают просто кошмарно, ноги истончились из-за чего коленки казались раздутыми, кожа местами выглядела податливой, потерявшей прежнюю упругость, ее будто сняли с кого-то чуть побольше, после чего тщательно натянули на меня.

Понятия не имею, как все это отразилось на лице, но не сомневаюсь, что с ним тоже все очень плохо.

Да уж, полковник не обманул…

Мы не должны ничего знать о стриптизе, но, разумеется, знаем. То, что я не выгляжу звездой этого пошлого явления – плохо. Оно, конечно, не предназначено для орхидей, но девушки с нашими внешними данными должны даже там затмевать всех прочих.

Но мне это сейчас вряд ли светит.

Спасибо апатичному состоянию, я совершенно не беспокоюсь по этому поводу. Даже если навсегда превратилась в страшилище, не вижу в этом ничего ужасного.

С головой и правда что-то не так. Может пуля угодила именно в нее?

И как я вообще могу двигаться, думать и говорить после такого?

И где, кстати, рана? Ничего похожего на нее не вижу. Не доверяя глазам, ощупала все тело, но ни малейшего намека на последствия попадания огромной пули не обнаружила.

Осмотрела грязную одежду и почти сразу заметила одну дыру, а затем вторую. Оценив их расположение, жуткий размер и то, что пуля, войдя в одну и выйдя из другой, насквозь пронзила мое тело, поняла, что выжить после такого невозможно.

Тогда почему я двигаюсь, говорю и думаю?

Не знаю и не желаю знать. Почему-то не хочется напрягать голову ради таких мыслей. И вообще нет ни до чего дела.

Апатия чуть сдала позиции в тот момент, когда добралась до пакета с чистой одеждой. Здесь меня ждал сюрприз, я узнала свои старые вещи. Те самые, в которые меня обрядили перед тем, как отдать западникам. На водолазке не было прорехи, проделанной господином Лазарем, но пощупав ткань обнаружила аккуратный шов. Все верно – та самая. И кроссовки старые, их отмыли, но в рельефной подошве намертво застрял маленький угловатый камешек, так что почистили не так уж и тщательно.

– Элли, ты там долго еще? – нетерпеливо спросил полковник, стоявший бок о бок с господином Дзеном в десяти шагах.

– Я уже обуваюсь.

– Нам можно оборачиваться?

– Да.

Как оказалось, под словом «обернуться» полковник подразумевал не совсем то, о чем я подумала. Оба приблизились ко мне, при этом кваз склонился, шумно вдохнул воздух уродливо раздутыми мясистыми ноздрями, недовольно проурчал:

– От нее все равно несет кровью.

– Это от волос, – заявил господин Лазарь.

– Волосы почти чистые.

– Они запахи хорошо впитывают.

– Может их обрезать? – предложил генерал Дзен.

При этих словах я впервые за все время всерьез обеспокоилась по поводу нового ущерба грозящего без того пострадавшим внешним данным и жалобно попросила:

– Не надо.

Полковник поднес к моей голове пузатый баллончик и нажал на разбрызгиватель, обдав волосы струей воняющей невообразимо резкой кислятиной жидкости.

– Спокойно девочка, это всего лишь духи. Да, я понимаю, что пахнут они не очень, но зато сильны в другом. Это лучший парфюм для Улья, особый западный рецепт. Разработан наркоманом с большим стажем, он тот еще затейник во всем, что касается органической химии. Все наши старания заставить этого гения сказать нет веществам разбиваются о его изобретательность. Талант у человека, что тут еще скажешь. Вонь спадет через пару минут, это надо перетерпеть. К сожалению, на мертвяков действует не так как ладан на нечистую силу, но эффект все же неплох. В общем, веди себя аккуратно, не высовывайся, если заметят такую вкусную, будут доверять глазам, а не носам.

Пока полковник превращал мои волосы в грязный источник смрада, кваз несколькими взмахами лопаты вырыл в песке немаленькую яму, бросил в нее пакет с окровавленной одеждой, утрамбовал его ногой, быстро засыпал, отошел в сторону, довольно выдал:

– Теперь запаха нет. Плохо, когда тряпье в крови, такое они издали чуют.

Невдалеке что-то грохнуло, затем еще раз. Смутно знакомый звук, где-то я его уже слышала. Ах да – в те самые последние дни старой жизни, когда артиллеристы Черного Братства начали обстреливать Центральный.

Полковник и генерал западников переглянулись, кваз произнес непонятное:

– Потихоньку начинают.

Ничего на это не ответив, господин Лазарь склонился над засыпанной ямкой, что-то на нее положил и своим прежним ненавистно-насмешливым голосом произнес:

– Элли, уж прости, орхидеи здесь не растут, но зато растут ромашки. Они ведь тоже белые, значит, для твоей могилы сойдут.

– Какой могилы? – апатично спросила я, не очень-то интересуясь ответом.

– Ты какая-то вялая. Что-то болит?

– Нет господин Лазарь, почти не болит.

– Почти? Получается, что-то все же болит. И что именно?

– Все.

– Это быстро пройдет, просто тебе сильно досталось, мелковата для такой потери массы. Мы тебя как следует накачали всем, что было, часок-другой и в придешь в норму, станешь почти такой, как прежде. Не совсем, конечно, тебя ведь больше нет. Понимаешь, к чему я веду?

– Нет.

– Давай уже девочка, начинай думать, не так уж и сильно тебя потрепало. Посмотри сюда. Это яма – твоя могила. Не надо пугаться, похороны уже закончились. Ты умерла, я даже цветочки положил, все как полагается по вашим правилам. Ты теперь другая, и жизнь у тебя тоже будет другая. Не уверен, что длинная, но ты уж постарайся, мы в тебя верим. Скажи уже что-нибудь, не стой на одном месте будто начинающий мертвяк. Может тебе еще спека вколоть?