Артем Каменистый – Территория везучих (страница 95)

– Доклад принят, вольно, кусок дебила. Получается, нашему клиенту захотелось пошуметь. Черный, посмотри, как там гость поживает, а ты, папой не доделанный, смойся от рации, сам посмотрю, что ты тут накрутил!.. Вот же чмо криворукое!

То, что Карата вот уже второй раз назвали гостем, его ни капли не успокоило, даже наоборот – напрягло. Очень похоже, что здесь это является синонимом слова «клиент», а клиент в Улье не имеет ничего общего с человеком, который обладает правом строчить жалобы в «Общество защиты прав потребителей» и прочие инстанции.

Сейчас ты клиент, а через час труп, не нуждающийся в погребении.

Этот Скат, судя по голосу и манере держаться, поопаснее униженного Зырика и временно отсутствующего Ролика вместе взятых. А он не один заявился, с ним еще какие-то молчаливые люди есть. Плохо, все очень плохо, перспективы побега, и без того туманные, серьезно отдалились, печально растворяясь во мраке безнадеги. Хочешь не хочешь, а теперь придется ждать более удобного момента или прояснения ситуации, полностью отдавая инициативу в руки Ската и его парней.

Послышался характерный звук работы зажигалки, почти сразу потянуло табаком. Можно мысленно осудить этих людей за беспечность, ведь курить на западе – самое последнее дело, но Карат осуждать их не стал, и на это была причина.

Ох не зря здесь твари вообще на глаза не попадались, дело явно нечисто, и понятно, кто к этому руку приложил. Уж неизвестно, что за фокус использовали подручные Бирона, но зараженных в округе нет.

А раз так, табачный дым они не учуют.

В лицо дохнуло вонью изо рта неразборчивого к пище и не дружащего с гигиеной человека, и тут же скулу свело острой болью. Карат не сдержался, дернулся, убирая голову от прижатой к коже тлеющей сигареты.

Ну и глаза тоже открыл, глупо делать вид, что сознание не вернулось.

Перед Каратом на корточках сидел недавний знакомец по торговому каравану – Черняк. Первый, кого можно подозревать в постановке метки, благодаря которой люди Бирона планировали без лишних сложностей выследить беглецов.

Ну теперь-то веские подозрения перешли в полную уверенность – хоть какая-то хорошая новость.

Затянувшись, гад довольно осклабился и, выпустив в лицо Карата струю табачного дыма, издевательски протянул:

– Ну привет, братишка. Как сам?

Карат попытался ответить как можно равнодушнее:

– Потихоньку.

– А у меня вот настроение ни к черту. Понимаешь, хотел с тобой в баре за жизнь перетереть, накатить по маленькой, посидеть по-человечески, по-братски, а ты отморозился, будто чужой, не уважил. Огорчил ты меня, Карат, сильно огорчил.

– Ты бы сходил к мамаше своей поплакаться, у нее как раз хорошее настроение.

– Типа, она вся из себя счастливая, потому как ты ей только что удовольствие доставил? – с ходу догадался Черняк. – Это дело хорошее, главное, чтобы у тебя язык после такого дела не болел, тебе ведь им сейчас опять придется поработать. – Чуть обернувшись, Черняк, повысив голос, произнес: – Скат, клиент малость грубит, но в основном робок и готов к продуктивному общению.

Скосив взгляд в одну сторону, затем в другую, Карат изучил изменившуюся диспозицию и ничего хорошего для себя не заметил.

Включая Черняка, в не такое уж большое помещение заявились четверо. Сам Черняк перед Каратом продолжает сидеть, с ним все ясно – кадр знакомый. Мужик лет тридцати с остроносым лицом, закаменевшим в вечной гримасе недовольства, застыл возле радиостанции, что-то нервно в ней нажимает и поглядывает искоса – должно быть, Скат. Где-то его морда уже попадалась, скорее всего, в Полисе мельком проскакивала, каждого там не упомнишь. Рядом со Скатом устроился тип постарше, и его Карат знает, бармен в «Золотой кружке» как-то раз показывал пальцем и шепнул пару слов.

Назначь кто-нибудь Карата главой службы безопасности Полиса, первое, что он сделает на новом месте работы, – расстреляет половину барменов. Точнее, надо будет собрать их всех в одном месте, выстроить в шеренгу, через одного пустить пулю в лоб, а остальным щедро предложить добровольно занять вакантные места тайных осведомителей.

И на этом все, стаб окажется под плотным контролем.

Бармен из «Золотой кружки» в своей профессии был не последним. Много интересного знал и с кем попало на скользкие темы не распространялся. Карата вот привечал, рассказал, что мужика этого прозвали Султаном, причем не за властность или что-то в этом духе, а за то, что у него в Полисе целых три любовницы и всех их он держит в титановом кулаке. Просто невероятно, если учесть то, что ему частенько приходится надолго отлучаться. Сколько бы он ни отсутствовал, ни к одной не спешат набивать тропки посторонние поклонники их богатых прелестей. А все потому, что Султан – известная с нехороших сторон личность, прикасаться к тому, что он считает своим имуществом, – то же самое, что ворваться в клетку с неделю не кормленным тигром и подергать его за хвост.

Очень опасный человек. Бармен рассказал, что однажды его попытались на совесть отделать толпой, возможно, даже убить. Одновременно восемь не самых последних бойцов напали прямо посреди Полиса, в баре, куда серьезное оружие пронести очень сложно. В ход пошли столовые ножи, вилки, «розочки», массивные стулья и прочие подручные предметы. Султан основательно разнес заведение и перекалечил всех противников, отделавшись несерьезными, по меркам Улья, ранениями.

Далеко не факт, что сверхскорость поможет против такого бугая. Дело тут, разумеется, не в физических кондициях, а в том, что у громилы развито несколько полезных умений, о которых он не распространяется, и заточены они под две традиционные для этого мира задачи – убивать и выживать в любых условиях, действуя против самых разных противников. С учетом того, что в Улье Султан считается старожилом, это боец такого класса, до которого Карату еще расти и расти, процесс затянется на годы, а то и на десятилетия.

А в этом мире и год – приличный срок.

Если у него есть что-то, помогающее против сверхскорости, дела Карата безнадежно плохи. Если нет, то свалится, как и все прочие.

Вот и гадай, какой из двух вариантов сработает.

Четвертого Карат тоже знал. Тот, скромно присев на пластиковый ящик в отданном под кухонные дела углу, без аппетита наворачивал лапшу и, поймав взгляд бывшего спутника, которого чуть ли не только что продал его злейшим врагам, пожал плечами и без малейшей тени раскаяния высказался:

– Карат, ты ведь знаешь, я умею договариваться, и слово я тоже держать умею. У нас был договор: я тебя не убиваю, ты меня доводишь до конца, дальше у нас разные дороги. Я тебя не убил, мы теперь друг другу никто. Неприятно, конечно, получилось, но договор не нарушен.

Само собой, что Карат представлял себе этот договор в несколько ином свете, но какой смысл теперь спорить. Сам виноват, вечно на одни и те же грабли наступает, вертят им разные гады, как хотят. Зло берет лишь из-за того, что Пастор и на самом деле уверен в том, что сделал все, как полагается, в высшей степени правильно, ни на йоту не нарушив взятые на себя обязательства.

Про связанного по руками и ногам Карата в этих обязательствах ни слова не было.

Скат, перестав колдовать с ожившей рацией, громко произнес:

– Пистолет, я Граната, прием. Пистолет, я Граната, прием. Да мать вашу, вы там что, последние уши пропили?! Прием.

Пастор, продолжая неспешно ковыряться в лапше, флегматично пояснил:

– Ты напрасно тратишь время и заряд аккумулятора. Здесь чернота располагается с трех сторон, дальняя радиосвязь работает один день в году. И этот день не сегодня.

– Сильно умный?! – рявкнул Скат.

Сектант опять невозмутимо пожал плечами:

– Зачем ты так нервничаешь? Я не меньше тебя заинтересован в скорейшем появлении Нагана. Но я также понимаю, что надеяться на радиосвязь нельзя, она здесь проблемная. Надо просто подождать.

– И как я могу просто ждать с такими делами?! С утра за чернотой орда прошла, черноты там всего ничего, шнурок тонкий, мы их, как тебя, видели. А если сюда сунутся? Достало все, а это недоделанное пополнение больше всего достало, усилили на мою голову… – Скат молниеносно развернулся к Зырику, зашуршавшему сигаретной пачкой. – Дефективный, тебе кто разрешил курить?!

– Черняк курит, Султан курит, я тоже рот дома не забыл, – скривившись, ответил тот, пытаясь вытащить сигарету.

Молниеносно выхватив пачку из руки радиста и отшвырнув ее в угол, Скат прошипел:

– От вас, придурков жизнерадостных, вообще ничего не вижу, кроме бытовых отходов и тупости. Что за мудрая идея выдернуть вас из роты? Вы что, совсем безголовые, неужели не понимали, на что вас, забавных и чахлых, подписывают? Думали, в детсад повезут манной кашей кормить и мультики показывать? Вот на кой вы мне все тут нужны? Я ведь людей просил добавить, я не просил привезти кучу говна, у меня говна своего хватает, сам не знаю, куда его сливать.

– Че ты меня грузишь, я тебе не фура! – набычился Зырик. – Наган сказал, ты сделал, мы-то тут с какой стороны подписались?!

– С такой, что дебилы вы печальные, все четверо! – все больше и больше заводился Скат. – Вот скажи мне для примера: где эти два обсоса?!

– А когда это я старшим по обсосам успел заделаться?!

– Так зачем что-то делать, если оно всегда так было! Где Резик и Хипа?!