Артем Каменистый – Альфа-ноль. Все части (страница 285)

Ко мне тут же поспешила женщина из обслуги. Наметанным глазом определила, что мальчик не из простых, заставлять такого ждать — чревато. Она даже руки при этом начала вытирать о сальный передник, выказывая особое уважение. Как по мне, лучше бы дымящуюся трубку изо рта вытащила и зашвырнула ее в дальний угол. Но, увы, здешний сервис не запрещал персоналу устраивать посетителям химические атаки.

— Добрый день, господин. Вы что-то желаете?

Едва заметно кивнув, я, не глядя на женщину, сказал:

— Самой лучшей еды мне подай. В хорошо вымытой посуде. И кувшин с водой. Вода должна быть чистой и холодной. И если найду хоть один волос, заберу себе голову, с которой он упал.

А не перебрал ли я с пафосом? Может, стоило попросить меню или хотя бы устный список блюд? Поди пойми, как здесь полагается заказывать, в равийских порядках я не силен.

Но женщина отреагировала так, будто ждала именно эти слова:

— Я мигом, господин. Все будет самое лучшее.

Вскоре я уплетал жаркое из оленины, окруженное завалами маринованных овощей и ломтей хлеба. Если честно, доводилось видеть еду на порядок лучше. Мясо остывшее и жестковатое, прошлогодние соленья выглядят не первоклассно. Ну а чего еще ожидать от заурядного имперского трактира вдали от столицы? Сюда путники приходят голод утолить, а не пирушки закатывать.

Хотя некоторые посетители вряд ли со мной согласятся. Несмотря на то что до вечера еще далеко, пьяных хватало. Причем некоторые накачались весьма и весьма основательно, до горизонтального положения — на досках пола.

Я, конечно, не раз слышал, что южане — матерые алкоголики, но всегда полагал, что северяне традиционно предвзято преувеличивают их недостатки. Но, похоже, это тот случай, когда привирать не требовалось.

Нетрезвый, но твердо стоящий на ногах мужчина приблизился со стороны второго выхода. За ним тянулись еще двое, аналогичные по степени опьянения. Все трое не из простых: одежда характерная — явно некрестьянская. На поясах ножи и кинжалы, но заметно, что обычно там таскают что-то потяжелее. Возможно, сняли лишнее, дабы налегке заливаться.

Уже было пройдя мимо, первый остановился, обернулся, начал нехорошо на меня таращиться, почесывая раздвоенную черную бороденку. А я, не обращая на него внимания, продолжал расправляться с жарким, отрезая от него по кусочку при помощи дешевого столового ножа и такой же убогой двузубой вилки.

Указав на меня пальцем, мужчина наконец рявкнул:

— Ты кто такой и что делаешь за моим столом?!

В ответ я ничего не сказал и не сделал. Так и продолжал жевать и резать.

Что, собственно, и без слов являлось прекрасным ответом.

Приблизившись, бородач бесцеремонно расселся передо мной, а его дружки встали за его спиной.

Указав пальцем уже на себя, выпивший с великой гордостью заявил:

— Я Гаос из семьи Кетао. Я был десятником во Второй Ледяной армии. А ты кто такой? И у кого ты украл эту одежду? Отвечай, жалкий молокосос, или я вышибу тебе все зубы! Страшись моего кулака!

Да уж, с пафосом у меня здесь излишков точно не будет. Вон как красиво заливается первый встречный дебошир.

А еще этот печально-недогадливый недотепа попытался протянуть в мою сторону инструмент, коим угрожал оставить меня без зубов. Да-да, ко мне неспешно направился немаленького размера кулак. Дескать, взгляни, чем именно тебе грозят.

Дальше все пошло не по плану уважаемого бывшего десятника. Ему пришлось убедиться, что его Ловкость даже в трезвом состоянии весьма уступает моей, а в нетрезвом разрыв значительно увеличивается.

Руки мои размазались в пространстве, после чего громила резко прервал пафосный монолог. Но молчать не стал, заорал от боли и великого изумления, глядя на свой кулак, пришпиленный к столешнице. Причем дрянной ножик проткнул его с такой дурью, что глубоко вонзился в доски, вдавившись в пробитую кожу началом рукояти.

Да уж, неприятно и неожиданно.

Я, нехорошо поступив с кулаком, тут же вскочил, оттолкнув при этом лавку назад с такой силой, что та откатилась до соседнего стола. А она, между прочим, тяжелая, ее не каждый сумеет в одиночку поднять.

Меч при этом оказался в вытянутой руке. И вытягивалась она в сторону парочки громил, стоявших за спиной пострадавшего. Я опасался, что они бросятся на выручку приятелю, однако сильно переоценил их реакцию. Оба застыли недвижно и таращились на происходящее глазами баранов, внезапно узревших, как милые пастушьи собачки в один миг превратились в бешеных волков.

Даже как-то неудобно получилось. Я замер в угрожающей стойке, не понимая, что дальше предпринимать. Накинься они на меня, и все нормально — сразу отвечу. Однако атаковать тех, кто не лезет в драку, чревато ненужными проблемами, решить которые без раскрытия своего инкогнито, скорее всего, будет непросто.

Но если и дальше ничего не предпринимать — это тоже как-то неправильно…

Мои раздумья прервал крик от двери:

— Стоять всем! Немедленно прекратить драку! Убрать оружие!

Чуть повернув голову, я разглядел приближение процессии из трех стражников, торопившихся за тучным низкорослым мужчиной с широченной и предельно самоуверенной физиономией. Даже без учета богатых одежд понятно, что человек совсем непростой. Скорее всего, кто-то из здешних начальников. Серебряная пластина, болтавшаяся на шее, — не украшение, а что-то вроде удостоверения. Если разбираться в системе обозначений, можно даже выяснить должность.

Увы, я разбирался плохо. Но увиденного хватило, чтобы неспешно вернуть меч в ножны. Размахивать оружием возле непонятного должностного лица Равы без уважительной причины — такое далеко не каждый представитель самых сильных кланов отважится себе позволить.

Один из стражников указал на меня:

— Господин! Вот этот человек!

Я, делая вид, что приближающиеся служивые люди мне совершенно не интересны, крикнул:

— Стул мне! И новый нож! Этот запачкался!

Стул мне не подали, зато подскочившие прислужники в одну секунду вернули лавку на место.

Только я на нее взгромоздился, как толстяк, подойдя к другой стороне, небрежно выдернул нож из кулака пострадавшего, после чего пнул бородача — на вид так же небрежно, но с такой силой, что тот откатился до самой стены, шумно приложившись лбом.

К оглушенному тут же кинулись приятели, опасливо оглядываясь, а чиновник, без брезгливости упершись руками в залитый кровью стол и буравя меня пристальным взглядом, заявил:

— Я Тсо Магдун из семьи Талсо. Второй смотритель Прибрежного тракта. Могу ли я узнать, как называть господина, которого я хочу поблагодарить?

— Можете, — благосклонно заявил я, принимая у служанки новый нож. — Я Ли из… из семьи Брюс. Просто Ли. Просто Брюс. Если вы хотите поблагодарить за руку, которую я продырявил, благодарность не принимается. Этот червь получил по заслугам, нет смысла тратить слова ради такого ничтожества.

Толстяк скривился:

— Вы можете отрубить Гаосу руку по плечо, если считаете, что он это заслуживает. Мне это неинтересно. Но вы схватили негодяя Шокто, а он человек Багулая. Я прибыл сюда как раз для того, чтобы истребить всю его омерзительную шайку. Местный смотритель станции слаб душой и не справляется со своими прямыми обязанностями. То, что ко мне сразу по приезде притащили Шокто, — добрый знак. Этот гнойный пес все мне расскажет про своих негодных сообщников. А вы, господин Ли, можете получить заслуженную награду в канцелярии префекта или у главного смотрителя, а также мою благодарность.

Я покачал головой:

— Награду заберите себе или передайте тому, кто занимается поимкой людей. Я… моя семья… семья Брюс такими делами не занимается.

Говоря это, я скривился, лишний раз намекая, что не вполне отношусь к Брюсам, но при этом охотой за головами мелких бандитов действительно не промышляю.

— Хорошо, господин, — понимающе кивнул толстяк. — Тогда позвольте мне выразить свою благодарность. И если вам будет угодно, я мог бы оставить запись об этом событии в вашей подорожной.

Я едва сдержался, чтобы не улыбнуться. Все прошло даже проще, чем мне представлялось.

Дело в том, что здесь не Север, цепляющийся за гражданские свободы, здесь исконно имперские земли. Говоря короче — вокруг меня простирается территория тотальных запретов.

Что это значит? Да много чего. Крестьяне и ремесленники, не относящиеся к шудрам, тем не менее, формально почти всегда кому-то принадлежат. Что-то вроде крепостной системы, где люди привязаны к определенной местности и ее владельцам. Перемещаться без проблем им дозволяется лишь на ограниченной территории. Если удалиться от нее без спроса, могут принять за беглого, а это чревато.

На такой случай граждане используют стандартные подорожные. Простой и эффективный способ контролировать миграцию населения. Эти документы в теории должны быть у всех без исключения, включая аристократов. И если у крепостных в них указывались личностные ограничения, у клановых это отпущение всех грехов плюс дозволение странствовать где угодно и ни перед кем не отчитываться.

По факту аристократы не всегда обременяют себя подобными формальностями. Нормальный чиновник и без подорожной никогда не перепутает благородного с простолюдином.

И даже более того, требовать такой документ поостережется. Потому как предсказать реакцию кланового на подобное требование трудно. Ведь в ответ можно запросто заполучить проблемы не только с карьерой. Не счесть, сколько мелких чиновников не дожили до имперской пенсии именно из-за таких ошибок.