Артем Драбкин – Артиллеристы (страница 3)

Кто продолжал Ваше обучение артиллерийскому делу?

Наша задача была обеспечить точную стрельбу по заданным целям. 152-мм пушка-гаубица как система в этом отношении была несколько сложновата: были снаряды пушечные и были снаряды гаубичные, то есть можно было стрелять траекторией навесной и траекторией прямой и 13 видов метательных зарядов. Поэтому надо было четко ориентироваться в зарядах и определять – заряд такой-то, сколько мешочков пороха выбросить, сколько оставить. Солдаты были уже обстрелянные, в основном уже пожилые, лет по 35–45. Я был, наверное, одним из самых младших.

Одновременно у орудия находилось 7–8 человек. Снаряды надо распаковывать, подносить. Поднес, передал, снарядный должен его взять и в ствол его… Тот, кто нес его был один, потому что каждый четко за определенный участок отвечал. Дальше снаряд надо было толкнуть так, чтобы он врезался в нарезы. Там снова должны быть человека два, примерно. Надо было кому-то гильзы от снарядов убирать. Обычно на подноске снарядов одному не справиться – дополнительно еще. Складывается еще обстановка, что надо что-то подать, что-то подвинуть. Наводчик наводит, работы всем хватало. Но основные вот эти – снарядный и заряжающий.

Наносили Вы камуфляж зимой белой краской?

Я бы не сказал, что орудия были слишком выдающиеся, но немного было.

Не сплошь красили?

Да, затемнено.

Как готовилась огневая позиция?

Обычно нам определял район топовзвод дивизиона, места расположения орудий. Координаты дает, где установить. Устанавливается одно первое орудие, второе равняется по первому, потом дают репер – точку, по которой потом следует корректировать наводку. Определяют, если репер видно, цель видно, тогда наводчик уже по реперу наводит, а если где-то в лесу, ничего не видно – обычно по буссоли. На открытом месте реперов могло быть несколько, а в лесах трудно. Там местность лесистая, поэтому – почти что не видать. Редко где чего увидишь.

Как далеко были друг от друга огневые позиции?

По-разному. В нашем дивизионе соседняя 7 батарея была метров 150–200, а третья еще может быть, метров 200–300. В зависимости от того, как позволяла местность. Например, в картинах это самое вижу; там может местность другая в степях. В одну линию выстраиваются…

Такого у Вас никогда не было?

Нет, невозможно. Расстояние между 2 орудиями во взводе обычно небольшое, чтобы была видимость. Потому что координаты даются первому орудию, расчет второго орудия должен его видеть, настраивается по тем же данным, по которым настраивается первое орудие.

Что собой представляла огневая позиция?

Обычно это где-то не на открытой местности, ближе к полянкам, редколесью. Оборудовалась: орудия несколько прикапывались, после огораживались забором из деревьев близлежащих. Высота забора небольшая, метр – полтора, от орудия близко, чтобы только не мешал развороту ствола. Забор делали от осколков, ближних разрывов – чтобы не задевало. Личный состав рыл блиндажи сразу. Ровики роют наускоре, там да, а уж остановились, там надо капитально. Сам окоп для орудия глубины небольшой, порядка метра.

Кроме забора применяли еще какую-то маскировку?

Само собой, зелень на орудия, на все видимое, чтобы с воздуха не обнаружили.

Было у Вас несколько основных позиций или всегда одна?

Одна позиция, потому что сменить одну позицию на другую с тракторной тягой очень сложно. Это надо снова демонтировать, передвигать, снова все устанавливать. Демонтировать – сошники из земли вытаскивать, сводить.

Ложные позиции были в дивизионе или в батарее?

Сами мы не строили, но по готовым, по тем, которые ранее существовали – такие были. Их инженерные части строили или раньше на этом месте другие орудия были, сменились и ушли. Если требовалось, их готовили заранее, в наши обязанности это не входило. Там могли стоять макеты орудий.

Может вспомнить ваши самые удачные огневые позиции и самые неудачные? Насколько я понял, вы как командиры взводов в выборе позиции не участвовали? Так?

Так.

Следовательно, Вы полностью зависели от командования?

Для определения места дислокации ранее проводилась рекогносцировка выбора, но в ней участвовали обычно командиры батарей. Командиры батарей определяли – в этом районе. Топовзвод потом привязку делал, определял место нахождения, координаты.

Про удачные и неудачные трудно сказать. Неудачно у нас получилось в Выборге, это уже в августе 44 года. Получилось так, что огневые позиции были впереди наблюдательных на полуострове. Наблюдательный пункт находился сзади; в крепости был штаб полка, а рядом церквушка с колокольней – там наблюдатель батареи. Стали вести методичный огонь по финским позициям бризантными снарядами, с перерывом. Нас хорошо засекли, потому что долго с одного места стреляли. И потом получилось, что нас накрыли первым снарядом. Я попал под самый первый снаряд, тогда меня ранило. Остальные позиции, я считаю, у нас все удачные были: под Киришами, Карбуселью, в районе Доброе, там я единственный раз корректировал огонь по немецким позициям. Там было у них типа наблюдательного пункта и скрытого блиндажа, где они [немцы. – А. Б.] находились. Самому больше корректировать огонь не приходилось. До конца я был командиром огневого взвода.

Как хранили боеприпасы в батарее и дивизионе?

Их с прицепов сгружают и вроде забора огораживают, чтобы не попали осколки. Закрывать их сильно – не закрывали, потому что это невозможно.

Они на поддонах на грунте лежали?

Конечно на поддонах.

Кто в расчетах занимался очисткой их от смазки?

Помощник заряжающего этим занимался. Сказать, что они больно сильно смазаны были, нет. Не так как сейчас консервируют, там мажут очень густо. А тут легонечко, почти что не требовалось.

Получается, что перед самой стрельбой он успевал это делать?

Если где-то требуется, он немного снимал.

Как и когда применяли картечь и шрапнель?

У нас не было картечи и шрапнели, а были так называемые бризантные снаряды, которые взрывались в воздухе. Для этого надо было менять взрыватель. Определялось, что снаряд бризантный, на какую выдержку ставить. Редко их применяли. Особенно ими стреляли в Выборге.

Существовало у Вас понятие боекомплект, норма расхода?

Существовало – 12 снарядов в комплекте. Это тоже в зависимости от обстановки, обычно больше было. Старались иметь его, а при наступлении не ограничивалось. Сколько можно было доставить – доставляли. Уже с 43 года, прорыва блокады, такой порядок существовал. Все не все, но если требовалось, то могли расстрелять.

Получается, что Неприкосновенный Запас, который ни при каких условиях нельзя было тратить, его не было?

До этого не доходило.

По каким целям вы наиболее часто стреляли?

В основном наша цель была – контрбатарейная стрельба. Артиллерийские позиции немцев.

Расскажите о правилах, искусстве такой стрельбы.

Все искусство зависит [усмехается. – А. Б.], непосредственно от расчета тут вроде, как и не зависит. Искусство в точном нахождении цели, а мы в этом были ограничены. Этим занимался взвод разведки. Были полковые разведчики, у которых кроме визуального, было звуковое наблюдение, если возможно, фотография. А у нас для этого не было возможностей. У нас единственное – визуальное наблюдение.

Вы могли бы вспомнить, гаубичные немецкие позиции пользовались у вас приоритетом?

Трудно сказать. Предельная дальность у нас была конечно большая, 17 километров. А стрельба велась иногда на 5–7, 8-12 км. Коррективы нам дали, мы по ним ведем огонь, а сами их менять не могли. В основном дивизион определял сверху.

Могли бы Вы рассказать, как корректировали огонь?

Вроде по науке старался [смеется. – А. Б.], но не всегда ведь получается. Цель, которую мне определили по карте, не совпала с действительностью. Обнаружил визуально. Выстрел, снаряд пролетел, взрыва нет. Это был ДЗОТ. Мне пришлось вносить коррективы: дальность, расстояние. Снова повторяю, есть взрыв – далековато. Беру в вилку. Вилка поближе к нашим позициям – дальше отвожу. Вот определил вилку и последние, как это обычно бывает у артиллеристов, три снаряда – беглый огонь. Тогда поразил.

Какие сильные и слабые стороны ваших орудий можете отметить?

Нашим 152-мм орудиям аналогичны были, я считаю, 122-мм – самые удачные. По качеству стрельбы эти обе пушки превосходили немецкие. По точности.

Как Вы оцените метеобаллистический сумматор?

У нас его не было, у нас были таблицы стрельбы в книгах. Там все возможные варианты стрельбы учтены.

Дульный тормоз Вашего орудия был преимуществом или недостатком?

Видимо преимуществом, как это недостатком?! Он берет на себя силу отдачи.

Я читал, что недостатком были газы, истекающие из него после выстрела и демаскировавшие позицию.

В какой-то мере это верно, но пыли не было в лесах. Был случай не при мне: приехал какой-то фотограф и решил сфотографировать. Расположился для этого недалеко от дульного тормоза, и его сшибло.

То есть Вы даже землю под стволом не поливали, чтобы пыль не поднималась?

Нет.

При ликвидации блокады в январе 44-го, приходилось встречаться с некоторыми особенностями. Мне что запомнилось? Наши огневые позиции были расположены у лесной дороги. С одной ее стороны отделение тяги, с другой – мы. Меня предупредили, что может заехать Ворошилов [смеется. – А. Б.]; что скажешь – ничего не скажешь, даже не надеялся. Я ходил в отделение тяги, к тракторам. Иду, смотрю – едет броневик, в середине «эмка», сзади броневик. Я мог только догадываться, что кто-то из крупного начальства едет. Потом нашему полку за бои под Любанью было присвоено звание Любанского. Затем участвовали в освобождении Новгорода.