Артем Чечко – Не сдавайся, дыши! Очерки военного ЛОР-врача (страница 5)
– А вдруг я растеряюсь! Вдруг я буду в ступоре! – ответил я;
– Ты хорошо сегодня мне ассистировал, по тебе не было видно, что ты в ступоре. Запомни, что в хирургии надо быть хладнокровным! Надо уметь фокусироваться только на операции, только на нее ты должен перенести все свое внимание, а иначе нечего делать в хирургии! Я же видел, как ты умеешь оперировать, просто у тебя мало опыта в неотложной хирургии, поэтому в тебе есть волнение. И это нормально, – улыбнувшись сказал мне Александр Васильевич;
– Думаете, я справлюсь, когда окажусь один, без чьей-то помощи? – посмотрев на одного из своих наставников, спросил я;
– Когда судьба заставит – сможешь! – ответил мне Александр Васильевич.
_____________________________________________
НАПЕРЕГОНКИ СО СМЕРТЬЮ
ыл июльский вечер. После тяжелой дневной работы я вышел подышать на крыльцо приемного отделения прифронтового военного госпиталя. Последний являлся передовым этапом в районе с высокой интенсивностью боевых действий. В этот момент подъехал командир медицинской роты из тувинской бригады, он вез раненых с «передка». Это был мой однокурсник по учебе в Военно-медицинской академии. Правда, мы учились в разных взводах, но это было не столь важно. В такие моменты – встреч со старыми товарищами, несмотря на обстоятельства и место, где это происходило, у нас всегда немного поднималось настроение. Было ощущение, что встретил родного человека, последний напоминал о счастливых, мирных и добрых временах, когда мы были курсантами. После выпуска с академии нас разбросало по разным уголкам нашей необъятной Родины. К сожалению, только находясь на СВО, со многими я смог встретится через столько лет.
Мы поздоровались, похлопали друг друга по плечу. Начали беседу о службе. Вспомнили кого видели из наших-академических. Я рассказал об его одновзводнике, который стал начальником медицинской службы бригады. К сожалению, предыдущий погиб еще в феврале 2022 года, а среди оставшихся военных врачей самым опытным был наш однокурсник, его и назначили на должность. Я отметил, что о подвигах последнего мне рассказывали бойцы с его подразделения. Был случай, когда он сам был контужен, но смог преодолеть это состояние и под обстрелом вытащить двух раненых бойцов.
В какой-то момент зазвучала рация. Я услышал свой позывной. Мне сообщили, что везут двух тяжелых раненых с огнестрельными поражениями челюстно-лицевой области и шеи. По рации я попросил стоматолога с позывным «Тайга» взять свет (налобный фонарь) и предупредить операционную сестру, чтобы она подготовила хирургический инструментарий для трахеотомии, ПХО11[1] ран ЛОР-органов. Последние были уже заранее мною собраны еще по прибытию в госпиталь и переданы в операционную. В этот момент к нам подошел начальник приемно-сортировочного взвода с позывным «Обь». Мой однокурсник попрощался с нами и убыл к себе в подразделение. Я вместе с «Обью» остались ждать прибытия раненых.
Через минут 10 подъехала «Линза»12[1], к ней подбежали наши санитары. Открыв кузов автомобиля, они вытащили раненого. Это был старший лейтенант бригады спецназа, высокий, здоровенный парень. Он не мог лежать, находился в положение сидя с наклонённым кпереди туловищем и головой, потому что в ином случае – «захлебывался» своей кровью. На область нижней челюсти и шеи была наложена марлевая повязка, обильно пропитанная кровью, поверх нее была шина-воротник. Фельдшер, который сопровождал 300-х мне сообщил, что второго с таким же ранением, к сожалению, не довезли. Он отдал мне форму 100, где было указано, что пациенту был введен внутримышечно антибиотик (цефтриаксон), обезболивающее (промедол), наложена асептическая повязка. «Обь» дал команду немедленно ввести подкожно противостолбнячный анатоксин 300-му, а также нести черный пакет для 200-го.
Я бегло оценил состояние раненого: стойкого нарушения проходимости дыхательных путей нет, пациент в сознание, на вопросы отвечает жестами рук, может самостоятельно передвигаться, кожный покров бледен, показания пульсоксиметра: сатурация 88 %. Указанные выше сведения я получил при следовании с раненым в рентген-кабинет, последний находился сразу в приёмном отделение. По cito!13[1] была выполнена рентгенография в двух проекциях (прямой и боковой) головы и шеи для оценки тяжести костно-травматических повреждений. Нижней челюсти практически не было, отмечался перелом верхней челюсти по Лефору I, костно-травматических изменений со стороны шейного отдела позвоночника не наблюдалось. Последние данные позволили мне уверенно оказывать хирургическую помощь, сняв шейный воротник. Помимо рентгена головы и шеи раненому было выполнено исследование левой голени и стопы. Военный травматолог с позывным «Байкал» тоже пришел в приемное отделение и обратил внимание, что пациент хромает на левую нижнюю конечность. По результатам диагностики – перелом в нижней трети левой большеберцовой кости.
Пациент был доставлен в операционную. При снятии повязки в области шеи и нижней трети головы наблюдалась следующая картина: открытая продольно расположенная рана верхней трети шеи с переходом на нижнюю челюсть, мелкие костные осколки последней были в мягких тканях нижней трети лица, края раны свободно расходились в поперечном направлении, при фарингоскопии определялся разрыв слизистой и расхождение костей в области небного шва. Отмечалось продолжающееся носо-оро-фарингеальное кровотечение. В связи с тем, что необходимо было остановить последнее – обеспечить надежный гемостаз, а также устранить ухудшение дыхания (аспирацию кровянистого отделяемого из области травмы в легкие), которое наблюдалось при изменении положения тела раненого, было решено сначала обеспечить надежную проходимость верхних дыхательных путей, выполнить гемостаз в области ранения головы и шеи, а только затем «Байкал» приступал к наложению гипсовой лонгеты на левую нижнюю конечность. Сперва планировалось выполнение трахеотомии, потом введение пациента в наркоз, затем – выполнение первичной хирургической обработки в месте ранения.
Попытки уложить раненого в горизонтальное положение не увенчались успехом. Я знал и даже читал во многих руководствах, что в таких случаях необходимо выполнять трахеотомию в сидячем, либо полусидячем положении. Это все было хорошо, единственное, не мешало бы в нынешних пособиях для врачей расписывать не только ЧТО необходимо делать, но и КАК! А с этим большие проблемы14[1]! Как назло, у пациента, видимо, стало проходить обезболивающее действие промедола, у него появился тремор в руках и в области головы, жалобы на боль, раненого стало «шатать» в положении сидя (да и кровотечение тоже еще продолжалось). В операционной была медицинская сестра из числа местных, она сказала, что совсем недавно был подобный раненый из числа ополченцев и его не смогли спасти хирурги. На это, повернувшись к ней, я жестко ответил, что сейчас в операционной говорю только я, комментарии остальных тут неуместны! Затем, повернувшись к раненому, сказал: «Старлей, послушай меня! Я ЛОР-врач, я спасу тебя! Только выполняй все мои команды!» Раненый кивнул мне. У меня родилась идея, как быстро выполнить трахеотомию, когда я увидел одного из военных хирургов, зашедшего в операционную. Он был крепкого телосложения, достаточно высокого роста. Я сказал ему встать за раненым и ассистировать мне. Стоматологу с позывным «Тайга» дал команду стоять рядом и быстро подавать инструменты. Мы опустили операционный стол с раненым как можно ниже, я со стоматологом находился спереди от пациента. Хирург по моей команде поместил свою правую ногу на операционный стол, так чтобы раненый сел на переднюю поверхность его правой стопы и его голень плотно соприкасалась со спиной раненого. Затем по моей команде хирург согнутыми в локтевом суставе обеими своими руками обхватил плечи раненого. После он ладонными поверхностями обеих своих кистей взял голову раненого, так чтобы правая ладонь располагалась на лбу пациента, а левая ладонь была на его затылке. При этом голова раненого находилась в срединном положении. Затем оба плечевых сустава пациента ассистент по команде отвел назад. В момент отведения плечевых суставов хирург одновременно запрокидывал назад голову раненого (см. рисунок). Я же быстро пальпировал (нащупывал) через мягкие ткани отведенную кнаружи трахею и начал выполнять экстренную трахеотомию. Стоит отметить, что раненый в таком положение головы не мог долго находиться, мы предоставляли ему возможность «отдохнуть», когда хирург переставал отводить его плечи и голову кзади. В этот момент я оставлял в ране носовое зеркало Киллиана. После продолжал вновь вмешательство. В течение двух минут мы смогли выполнить таким образом трахеотомию. Я ввел в трахею канюлю с манжетой. Раздувание последней позволило остановить попадание крови из носо-рото-глотки в легкие. Военный анестезиолог с позывным «Эскобар» подключил аппарат ИВЛ и ввел в наркоз пациента. Я произвел ревизию раны головы и шеи, удалил мелкие костные отломки и частички грязи, произвел тампонаду полости носа и глотки. Перевязал видимые кровоточащие сосуды мягких тканей лица. После чего, убедившись в достаточном гемостазе, наложил асептическую повязку на область раны. Под конец моего вмешательства подключился «Байкал», он наложил гипсовую лангету на левую голень.