Артем Бойдев – Карьерный рост Богини Очага (страница 1)
Артем Бойдев
Карьерный рост Богини Очага
Глава 1. На Олимпе
Тишина на Олимпе была оглушительной. Не та благородная, насыщенная гармонией сфер тишина, что царила в Золотом веке, а скучная, тоскливая, прерываемая лишь монотонным гулом божественного Wi-Fi-маршрутизатора, замаскированного под золотой ларец, и доносящимися с арены дикими криками: «Да он читерит, мамочка Зевсова! У него явно варп-двигатель!» Это Арес, бог войны, в двадцатый раз за день проигрывал в какую-то стрелялку смертным подросткам, и его божественные вопли ясно давали понять, что сфера его влияния благополучно деградировала с эпических баталий в зияющие просторы интернета.
Гестия, старшая и самая незаметная из олимпийцев, сидела у своего скромного, но безупречно чистого очага и смотрела на пламя, которое она поддерживала с начала мироздания. Оно было идеальным. Ни один язычок не выбивался из общей гармонии; оно плясало в строго отведённом ему пространстве, словно отбывало пожизненную повинность в золотой тюрьме. Но в нём не было жизни. Не было того, ради чего его изначально разжигали: треска сырого полена в доме смертного, шипения лука на сковороде, густого запаха похлёбки, пересудов у огня, споров семьи за грубым деревянным столом, ссор из-за последнего куска хлеба и последующего примирения под тёплым одеялом. Олимп был роскошен, вечен и, если честно, до невозможности мёртв.
Божественный быт давно превратился в пародию. Зевс, некогда мечущий молнии в непокорных титанов, теперь с упоением скроллил ленту «Олимбука», отслеживая жизнь смертных через их «сторис». Он ставил лайки под особенно удачными селфи и в гневе слал громы и молнии (в виде гневных смайликов) под постами о политике. Его густая борода теперь часто была испачкана крошками от амброзийных чипсов.
Афина, богиня мудрости, сменила эгиду на строгий брючный костюм и консультировала стартапы из Кремниевой долины, читая им лекции о «стратегическом менеджменте по гомеровским лекалам». Аполлон, некогда водивший хороводы муз, выпустил уже пятнадцатый стриминговый альбом в жанре «неоантичный эмбиент» и сокрушался о низких гонорарах из-за пиратства. А Афродита и вовсе стала инфлюенсером, выкладывая в «Олимпограм» селфи с целующими её ноги Аресом и Гефестом по очереди, с хештегами #ЛюбовьИВойна #КогожеВыбрать. Даже Гефест, всегда пропахший дымом и металлом, теперь лишь изредка покидал свою мастерскую, чтобы «апгрейдить» золотых слуг до последней версии прошивки.
«Я стала атавизмом, – с горькой грустью подумала Гестия, подбрасывая в огонь щепотку идеально высушенного лаврового листа просто для запаха. – Богиня очага. Хранительница домашнего уюта. В мире, где очаг – это декоративный камин из каталога ИКЕА, который никто не растапливает, а лишь расставляет вокруг него стилизованные под «этно» свечи с запахом «Дров и яблочного пирога».
Она вздохнула. Её священный огонь был таким же ненужным, как колесница в мире каршеринга.
И тут мысль пришла к ней. Не внезапно, как удар молнии самого Зевса (теперь это были всего лишь вспышки его камеры для селфи), а медленно, как растопка сырых дров. Она вызревала, наливаясь жаром, и наконец вспыхнула в глубине её божественной души, осветив всё тёплым, живым светом.
Если очаг исчез из мира людей – значит, ей нужно вернуться в этот мир. Не как пассивная наблюдательница, взирающая на них с дымного Олимпа, а как его часть. Как активная действующая сила. Ей нужно было встроиться в их систему. Занять свою нишу.
Простым смертным для этого требовалось одно – ресурс, позволяющий существовать в их обществе. Деньги. А чтобы их получить, нужно было… У Гестии перехватило дух от смелости собственной идеи.
Ей нужна была работа.
Мысль о трудоустройстве витала в олимпийском воздухе, как заблудившаяся муза. Гестия даже представила, как заходит в зал совета богов, где Зевс вещает с трона-гамер-кресла, и заявляет: «Великий Громовержец, я, Гестия, старшая из олимпийцев, желаю покинуть наши чертоги и устроиться… бариста». От одной этой картины у неё задрожали руки. Зевс, вероятно, поперхнулся бы своим нектарным энергетиком и начал икать молниями, что создало бы серьёзную угрозу для олимпийской электросети.
«Нет, – решила она, – официальные прощания отменяются. Лучше сделать это по-тихому, по-семейному».
Она окинула взглядом свои владения. Что взять с собой в мир смертных? Золотую чашу для возлияний? Бесполезно – в моде теперь многоразовые термокружки. Оливковую ветвь? Сомнительно. Её скромный пучок сушёной полыни для очищения? Пригодится, если в офисе заведётся негативная энергетика коллеги-интригана.
Внезапно её размышления прервал знакомый щелчок и шипение. Из стены, прямо рядом с очагом, материализовался мерцающий силуэт Гермеса в кепке с поломанным козырьком и с пачкой конвертов в руке.
– Привет, тётя! – бросил он, не глядя на неё, уже разбирая почту. – Зевсу – счёт за электроэнергию, Аресу – уведомление о нарушении правил публичных высказываний в сети… А, вот! Для вас, Гестия. Официальное приглашение.
Он швырнул в её сторону пергамент, обёрнутый в целлофановый курьерский пакет. Гестия с недоумением развернула его.
«Дорогая сестра! – было выведено знакомым размашистым почерком. – Приглашаю тебя на еженедельные посиделки «Боги за чашкой нектара» в моих покоях. Будем обсуждать актуальные тренды, делиться новостями и настраивать карму. Твоя, Гера. P.S. Дресс-код: богемный шик».
Гестия сдержала вздох. «Боги за чашкой нектара» – это были самые утомительные три часа в её неделе. Гера неизменно жаловалась на новые увлечения Зевса (на прошлой неделе он увлёкся аквариумистикой и завёл золотых рыбок, назвав их в честь муз), Деметра читала лекции об органическом земледелии, а Афродита всё пыталась их всех сфотографировать для своего «Олимпограма» с парящим золотым фильтром.
Именно в этот момент её взгляд упал на принт на обратной стороне пергамента. Это была реклама. Яркая, кричащая, нарисованная смертными.
«Ищешь себя? Мечтаешь о карьере в атмосферной кофейне? – гласили зазывные буквы. – Стань бариста в «У Мельничного Руха»! Стабильный доход, дружный коллектив, карьерный рост от бариста до старшего смены! Корпоративная мифология приветствуется!»
Судьба, казалось, подмигнула ей с этого листка. Даже не судьба – какой-то мелкий божок удачи, вероятно подрабатывающий копирайтером. «Корпоративная мифология»! Это же про неё!
Решение созрело окончательно. Она посмотрела на своё пламя, на идеальный, но безрадостный очаг, на мерцающий портал Гермеса, через который доносились звуки уличного движения с земли.
– Прощай, – прошептала она своему огню. – Храни Олимп. А я пойду искать новый.
И, накинув на плечи простой шерстяной пеплос (своего рода античная версия уютного кардигана), Гестия, богиня домашнего очага, сделала первый шаг к своей новой карьере, шагнув в щель между мирами, оставив за спиной лишь лёгкий запах горящей полыни и тихий треск угасающего вечного пламени. Олимп этого даже не заметил.
Путешествие через пространство между мирами напомнило Гестии спуск в подземное царство Аида, только вместо Харона был лифт с рекламными наклейками, а вместо реки Стикс – бесконечные эскалаторы. Портал Гермеса выплюнул её в тускло освещённый коридор, пахнущий дезинфекцией и чужими жизнями. Где-то вдали плакал ребёнок, доносились приглушённые звуки телевизора.
«Так вот где обитают современные пенаты», – с грустью подумала Гестия, разглядывая одинаковые двери с номерами.
Её новое жилище оказалось студией в панельной высотке. Вместо атриума – совмещённая кухня-гостиная, вместо очага – пластиковая варочная панель с треснутой крышкой. Гестия провела рукой по холодной поверхности. Ни единой искры жизни. Зато на стене висела икона современного быта – плоский телевизор, немой и равнодушный.
Она попыталась совершить обряд освящения жилища – обошла комнату с зажжённой спичкой (древние греки, конечно, не одобрили бы такой профанации, но иного источника огня под рукой не оказалось). Пламя затрепетало от сквозняка, идущего от щели в балконной двери, и бесславно погасло.
– Начинать придётся с самого начала, – вздохнула богиня.
Утро началось с войны. Войны с неизвестным ей доселе аппаратом, именуемым «кофеварка капельного типа». Устройство упорно не желало отдавать ей свой чёрный эликсир, мигая красной лампочкой и издавая звуки, похожие на предсмертный хрип. После десяти минут бесплодных попыток Гестия в отчаянии прошептала: «Во имя всех рек подземного царства, подчинись!»
Аппарат внезапно замолчал и с покорным бульканьем выдал порцию жидкости, пахнущей горелым. Первая маленькая победа.
На улице её ждало новое испытание – общественный транспорт. Автобус, набитый до отказа, напомнил ей титаномахию, только вместо богов и титанов здесь сражались бабушки с тележками, студенты с рюкзаками и офисные работники с испорченной кармой. Гестия, прижатая к стеклу, тщетно пыталась прочесть про себя утренние молитвы. Её божественная сущность протестовала против такой близости к стольким смертным одновременно.
Кофейня «У Мельничного Руха» оказалась небольшим помещением, залитым неестественно ярким светом. Воздух был густым от запаха кофе и человеческой усталости. За стойкой суетился молодой человек в заляпанном фартуке – Виталик, как он представился Гестии.