Артем Белоусов – Вечерний караван (страница 2)
«
Растерянность все еще со мной – ее выдает трудночитаемый почерк, которым я силюсь скопировать приветствие буква в букву. Еле как нарисовав шесть каракулей, лишь отдаленно похожих на представителей алфавита, я кладу наш бумажный островок для коммуникации ей на ноги. Забрав у меня карандаш, девушка внимательно осматривает мое послание. Убрав свисающую прядь волос за ухо, она открывает моим глазам наушник. Должно быть, со стороны мы выглядим как двое глухонемых подростков, чьи отофоны от переизбытка чувств вышли из строя. Эта мысль меня настолько умиляет, что я расплываюсь в улыбке. Заметив это, попутчица отвечает тем же, после чего начинает писать второе послание уже на следующей странице. Закончив его, в этот раз она не передает мне стило с блокнотом, вместо этого демонстрируя выведенное на бумаге прямо из своих рук.
«
Я, уже успевший позабыть пункт назначения, утвердительно киваю головой, только после выказанного ответа вспоминая, что так оно и есть. Уже знакомая мне неявная улыбка, что отдается разливающимся теплом в груди. Быстро написав ответ, девушка вручает мне блокнот.
«
Боднув меня лбом в плечо, она указывает жестом, что теперь моя очередь задавать вопрос. С непосредственностью ребенка, ожидающего, каким фокусом его развлекут на этот раз, она опускает голову на свои ладони, переводя взгляд с моего лица на лист и обратно. Я же, постукивая ластиком карандаша по бумаге, стараюсь упорядочить мысли, что хаотично летают в моей голове, отказываясь от какой-либо навязанной моими беспомощными потугами структурированности. Не сумев сформулировать вопрос, я вывожу следующее:
«
Прочитав мое замечание, девушка, прикусив губу, выхватила у меня карандаш, указательным пальцем скомандовав мне взять скетчбук в руки и протянуть его в ее сторону. Как только я выполнил поручение, она с неимоверной скоростью принялась за очередное письмо.
Сейчас она походила на художника, на весу рисующего мой портрет в порыве творческого вдохновения, – что на деле было недалеко от правды, ведь мастерство портретиста состоит в умении заглянуть внутрь человека, чтобы уловить его суть. Попроси она рассказать меня о потаенных секретах, скрытых от глаз самых близких людей, я бы ни секунды не раздумывая выдал ей список всех скелетов прошлого. Я был на крючке. Осознание этого не стало для меня драмой, на которую я рассчитывал при первом взгляде на нее. Да, потом, через пару остановок, когда мы разойдемся, и я приду в свое изначальное состояние, в котором я пребывал уже как несколько лет, все моральные вопросы, дилеммы и попытки объясниться перед самим собой за произошедшее вернуться с утроенной силой. Но сейчас я отдался чувству, эмоции, что подобно Фениксу восстали из пепла, застав меня врасплох и обезоружив того, кто в тайне мечтал об этом годами.
Мне захотелось получше разглядеть черты новой знакомой, дабы оставить ее в своей жизни хотя бы образом, картинкой, к которой я смогу обращаться в моменты необходимости; в мгновения, когда мне нужно будет доказывать самому себе, что мое сердце по-прежнему сделано не из камня. Большие глаза со стрелками-хвостиками, аккуратный нос с кончиком вверх, прическа чуть длиннее классического каре. Но, к сожалению, главного зафиксировать на фотопленке под названием «память» мне бы не удалось при всем моем желании. Что-то неуловимое, труднообъяснимое вынуждало меня созерцать ее лицо, обрамленное русыми, чутка непослушными волосами. Она дышала жизнью. Благоухала ей, как цветы гипсофилы, что распустились на небосводе в моих недавних грезах. Быть может, дело в мимике и движениях – то, как она покусывала карандаш, хмурясь из-за обдумывания нового послания для меня; то, как поднимала глаза и, встречаясь с моим взглядом, мимолетно улыбалась, пока по ее щекам пробегали огненные зайчики; то, как ее нога, вторя ритму автобуса, что подпрыгивал на дорожных выбоинах, чуть касалась коврика носком; то, как…
Размышления были прерваны легким постукиванием ластика по моей коленке. Вскинув брови, девушка провела ладонью у моих глаз. Вновь улыбнулся как последний дурак. Улыбка в ответ. Развернув блокнот к себе, я обнаруживаю, что огромное послание, которое моя спутница так старательно выводила на листе, полностью закрашено карандашом, а вместо него, чуть ниже, емкое предложение в одну строку.
Взяв мою руку, она встала с сидения, потянув меня за собой. Чуть не выронив скетчбук, я, стараясь не упасть, последовал за ней, проскальзывая меж пассажиров. Автобус с шумом затормозил, открыв свои двери.
Оказавшись на раскаленной от июльского солнца улице, мы молча двинулись вперед. Девушка слукавила – вышли мы на несколько остановок раньше необходимого, но кто я такой, чтобы возражать и отказываться от совместной прогулки?
Тополиный пух, в этом году взявший бразды правления над улицами позже положенного, витал над нашими головами, пока мы неспешно брели в сторону леса, каждый погруженный в свои мысли под собственный аккомпанемент, доносящийся из наушников. Интересно, с какой музыкой у нее будет ассоциироваться наша встреча?
Девушка, до этого держащая мою руку за предплечье, пробежала пальцами в сторону кисти, вложив свою ладонь в мою. Переплетение пальцев. Уже знакомые покалывание в подушечках и тепло, разливающееся в груди. Я, по-прежнему волочащийся позади, решаюсь поравняться.
Обмен взглядами; мимолетные улыбки; смущение; глаза в пол.
По правую сторону от нас проносится юная компания детей на велосипедах – явный признак того, что мы приблизились к парку, выстроенному у начала леса, что в нынешнее время года всегда взрывается от голосов особо активного населения города. Мы, не сговариваясь, замедляем свой шаг. Ни я, ни моя спутница не хотим неотвратимого окончания чарующего мгновения. Стараясь обмануть безжалостное время, девушка меняет курс нашего пути, сменяя оживленный проспект на поросшие кустами дворы, скрытые за монолитным фундаментом пятиэтажных домов, которые, по ощущениям, всегда являлись единым многокилометровым зданием, протараненным дорожными перекрестками. Мы оба знаем, что нам нужно в противоположную сторону. Мы оба даем негласное согласие на самообман.
Шум оживленного проспекта, до этого беспардонно вклинивающийся в музыку, сопровождающую мои уши с самого выхода из дома, отступает, оставляя меня наедине с безлюдным двором, дребезжащим звуком скрипок и безымянной соратницей по прогулке. Девушка ускоряет шаг, я стараюсь не отставать. Предметом ее заинтересованности оказывается клумба возле одного из подъездов, на которой произрастают большие ярко-желтые подсолнухи. Вещь и вправду редко встречаемая в городской среде. Перелезши через низкую ограду и все так же не выпуская мою ладонь из своей вытянутой руки, она с упорством, сравнимым с настойчивостью Хлое в обольщении Фредерика Карреле, пытается беззастенчиво вырвать цветок из цепких лап разрыхленной земли. Изначально готовый помочь с учиненным варварством над бедной грядкой, я отвлекаюсь на прежде незамеченную мною деталь. На внутренней стороне предплечья девушки красуются небольшие латинские буквы, выведенные изящными черными линиями.
Аббревиатура от «Я люблю тебя». Кто адресат этого послания? Для меня это не так важно. Айли. Вот то имя, которое отныне останется высеченным в моем нутре.
Айли все же удается сорвать один из подсолнухов. Довольная собой, она вручает мне цветок. Отряхнув свой джинсовый черный сарафан, девушка покидает место преступления, и наш путь, прерванный сиюминутным актом вандализма, продолжается. Двор за двором, мы медленно ступаем меж груд припаркованных автомобилей, временами нарушая спокойствие мирно прогуливающихся по тротуару голубей, что взмывают в небо, не рискуя воспрепятствовать нашему уединению.
Сделав крюк, мы вновь оказываемся на проспекте. Наша поступь продолжается. До финала приключения осталось буквально несколько минут – вдали становится различимым здание, у которого нам придется расстаться.
Сколько песен, проигранных сегодня по чистой случайности, навсегда будут связаны с Айли и этим июльским вечером? Сколько из них будут отдаваться жгучей болью спустя недели, месяцы, годы, что пройдут в постоянном ожидании нашей второй встречи, которой, быть может, и не суждено случиться?
Я чувствую внутреннее напряжение, мои ноги становятся ватными. На расстоянии вытянутой руки – черный витиеватый забор, за которым высится постройка, что своим исполинским видом вынуждает меня проклинать ее в разы сильнее, чем она того заслуживает.
Шаг. Второй шаг. Третий.
Я останавливаюсь. Мои пальцы выскальзывают из ладони Айли. Ее поступь, словно по инерции, продолжается. Пройдя еще несколько метров, девушка замирает, после чего разворачивается и не спеша шагает в мою сторону. Стараясь не смотреть мне в лицо, Айли берет блокнот из моей свисающей ладони. Открыв его на последней странице, она медленно выводит буквы карандашом. Замявшись, девушка достает телефон, смотрит на экран блокировки, после чего, убрав его обратно в карман, продолжает запись. Закончив, Айли вырывает страницу и вручает ее мне вместе с карандашом. Последний обмен взглядами. В словах нет надобности, наши глаза говорят за нас.