Артем Белоусов – Вечерний караван (страница 1)

Артем Белоусов

Вечерний караван

1

Я никогда не любил общественный транспорт. Духота, толчея и прочие прелести дешёвого проезда были вытеснены из моей жизни при первой же возможности, а именно карманными деньгами от родителей, что, звеня и шелестя на радость водителям, перетекали из моих карманов в бардачки их неухоженных автомобилей.

Что сегодня вынудило меня вернуться к успевшим покрыться пылью истокам передвижения моего тела по городским мостовым? Окажись в подобной ситуации еще пару лет назад, я, старающийся найти во всем свои плюсы, с улыбкой полоумного ответил бы, что мне волею судеб подвернулся уникальный шанс вкусить сардоническую ностальгию по беззаботному отрочеству, неотъемлемой частью которого являлись частые поездки на автобусе от дома до центральных парков в самый разгар каникулярного сезона. Но, успев зачерстветь, поубавить оптимистичный пыл и, главное, доразвить критическое мышление, ныне я отвечу гораздо прозаичнее: если бы вчера я отказался от покупки ненужной и баснословно дорогущей бутылки вина, которая ободрала меня как липку и, что самое обидное, продолжала напоминать о себе похмельем, то сегодня под моей пятой точкой было бы кожаное сиденье Kia Rio, а не оголившийся из-под разорванной в клочья ткани пластик.

К автобусному остановочному павильону подходит пара. Я, разлегшийся на лавочке под козырьком подобно бездомному, начинаю прислушиваться к разговору. Ругань. Скрытые от глаз предплечьем, покоящимся на моем лице от слепящего солнца, бранящиеся, судя по их голосам, все ближе и ближе. Свесив руку и щурясь от лучей и криков, что совместно наносят по моей голове удары, отдающиеся тупой болью в висках, я привстаю со своей общественной лежанки и устраиваюсь на ней так, как это принято у большинства горожан.

Новоприбывшими оказываются мужчина и женщина средних лет. Она – обвешанная пакетами, в оголяющем пузо топике со стразами и леггинсах, трещащих на бедрах по швам; он – с бутылкой пива, в замусоленной майке и штанах с лампасами. Стараясь не прыснуть от комичной картины, я вслушиваюсь в их разговор на повышенных тонах.

– …Да я батрачил всю неделю и не могу выпить?

– Ты уже пьешь как свинья второй день.

– А ты выглядишь как свинья, я же молчу…

Последняя фраза скатывает диалог в истошный гвалт, схожий с тем, что мне доводилось слышать из телевизора в далеком детстве при просмотре телепрограммы на National Geographic, посвященной быту ревунов. Смех сквозь слезы – голова раскалывается все сильнее, и к моей отраде пара не планирует останавливаться, все увеличивая децибелы в своем выступлении. Нащупав наушники в кармане, я затыкаю себе уши, молясь, чтобы моя музыка смогла переглушить говорливую чету. Запустив плейлист на телефоне, я обращаю внимание на табло. Двойка придет в 19:05. Сверяюсь со временем – еще две минуты для концерта двух влюбленных, что продолжают обсуждать, кто же таки больше похож на свинью. Музыкальной подложкой для их концерта выступила «Happy Families», от чего сдерживать смех становится крайне затруднительным испытанием.

Супруги, не обращая внимания на мое присутствие, шествуют в сторону скамьи. Ни на секунду не прекращая обоюдного обмена оскорблениями, они усаживаются по обе стороны от моего несчастного тела, от чего оно оказывается зажатым в тиски между двух противоборствующих сторон. В воздухе повисает аромат из смеси едкого парфюма и дешевого пойла. Вкупе с моим похмельем к моей задаче не рассмеяться добавляется новая – изо всех сил сдержать подходящие к горлу рвотные позывы. Свозь музыку до меня доносятся обрывки оскорблений со стороны женщины. Одно из них явно задевает мужчину за живое – только набрав пива в рот, он его тут же выплевывает в сторону – повезло, что не прямо мне в лицо, – и начинает пуще прежнего выкрикивать обвинительные речи в сторону своей суженной.

Экран блокировки на телефоне показывает 19:04. Из наушников доносится тонущий в звуках склоки голос Дэна Трейси, повествующий о первой встрече будущих членов счастливого семейства в лондонском панк-клубе The Roxy. Мое воображение не заставляет себя ждать, и в мгновение ока остатки волос на голове джентльмена по правое плечо от меня перекрашиваются в кислотно-зеленый, а на переносице дамы его сердца возникает бридж. Взявшись за руки, они встают со скамьи и начинают неистово отплясывать пого.

Из мира вымышленного красочного фарса меня достало то, что играющая музыка стала чересчур различимой, избавившись от назойливого шума на фоне. Чета замолкла, а их четыре глаза прожигали мой профиль с обеих сторон. Похоже, одна из задач полностью провалена. Прокашлявшись, я с радушной улыбкой оборачиваюсь к мужчине. В его губах перекатывается сигарета, а ноздри напоминают две черные дыры, что еще чуть-чуть и засосут мое хлипкое тело в свое бескрайнее пространство, очерченное торчащими волосиками. Поняв, что он явно не в настроении, я решаю одарить своей разряжающей обстановку улыбкой его супругу. Ее лицо мне показалось еще более обозленным, а нос вблизи и вправду оказался похожим на пятачок, от чего я вновь заливаюсь смехом. Просмеявшись, я задумчиво цитирую открывающие строки из «Анны Карениной», после чего, потупив голову, окончательно замолкаю и начинаю отсчитывать секунды до приезда вожделенного транспорта.

Если верить внутреннему секундомеру, то до прибытия спасительного автобуса, обдавшего меня знойным ветерком, прошло всего восемнадцать секунд. Если же довериться ощущениям – прошло не меньше часа. Вскочив со скамейки, я, ощущая сверлящие мой затылок взгляды, со всех ног запрыгиваю в транспорт, приветливо открывший свои двери. Чета же, потеряв общего врага в моем лице, тут же возобновляет междоусобную склоку.

Мои опасения были напрасны – в салоне не было толкотни, а кое-где даже зияли свободные места. Расплатившись с кондуктором, я опускаюсь на сиденье возле окна, параллельно успев извиниться перед моим соседом по правую руку за вероломно задетый мною туфель. Поправив наушники, я обращаюсь к окну, разглядывая уже заученный пейзаж проспекта. Песня сменяется, на место сырой гитары с гулкими том-томами приходят звон колоколов и воздушные клавишные. «A Summer Long Since Passed». Головной боли уже почти нет – видимо, встряска на остановке пошла мне только во благо. Вспоминая диалоги о свинье, я вновь улыбаюсь, раздумывая о том, кто же по итогу вышел победителем в этой равной схватке. Маргинальное равноправие во всей красе. Я бегло оглядываю салон автобуса…

Девушка, чей взгляд за линзами роговых очков, встретившись с моим, смущенно отводится хозяйкой в сторону окна . Легкое покалывание в кончинах пальцев. Чувство, что, как мне казалось, я уже успел забыть, накрывает меня по самую макушку. Я закрываю глаза, стараясь привести свои мысли в порядок. Просто симпатичная девушка, которую я заинтересовал. Ничего такого. Сколько их было на моей памяти? Десятки? Ничего необычного, всего лишь пробудились гормоны. Обращать внимание на подобное – попытка запрыгнуть в ялик юношества, что уже как пару лет отчалил в последний путь. Просто девушка.

Стараясь оболванить самого себя, я снова отворачиваюсь к окну, внимательно вчитываясь в вывески заведений, раскинутых по всей траектории моего маршрута. Бесчисленные шаурмичные – здесь, в Ч., вы никогда не останетесь голодным, пускай это и чревато несварением и смертью от язвы.

Вновь поднимаю глаза. Встреча взглядов. Еле уловимая улыбка в ответ. Одергиваю себя и зажмуриваюсь, повторяя в своей голове словно мантру цель поездки. Автобус замедляет свой ход, открывая свои двери для всяк желающего к выходу. Мой сосед встает с места и покидает дизельное детище омнибуса, оставляя меня наедине с попытками не замечать ту, чей взгляд я продолжаю ощущать на своем лице. В песне зазвучал нежный вокализ Вирджинии Эстли, вырисовывая в моей фантазии полет поднятых ветром цветов качима. Картина вытесняет собой священное заклинание. Я сдаюсь. Цветы летят по загруженным автострадам, маневрируя меж потоков автомобилей. Поднявшись ввысь, цветочное шествие разлетается в разные стороны, поселившись на безоблачном небе в качестве дневных звезд. Весь небосвод усеян маленькими белыми благоухающими точками. В нос ударяет сладковатый аромат. Я чувствую слабо ощутимое прикосновение к своему колену.

Девушка в в роговых очках стоит возле меня, держась за горизонтальный поручень над нашими головами. Присев на ранее опустевшее сидение, она начинает рыскать в своей сумке. Я, наблюдая за этим, хочу что-то сказать, но слова предательски вылетают из головы, ставя меня перед выбором – молчать в тряпочку и ждать, пока моя новая знакомая волшебно щелкнет пальцами, дабы с меня были сняты чары на безмолвие, либо же мычать как душевнобольной. Рационально выбрав первое, я заинтересованно наблюдаю за ее борьбой с сумкой-шоппером, что, по всей видимости, обладала сверхъестественными особенностями – попутчица, чье лицо сейчас выражало крайнюю обеспокоенность, все так же безуспешно продолжала поиски в казавшемся бездонным тканевом пространстве.

Неподдельная радость озаряет до этого хмурое лицо, и на солнечный свет, что залил собой весь салон автобуса, из своего прежнего дома является скетчбук на кольцах. Передав его мне, ее рука вновь скрывается в шоппере, но на этот раз поисковые работы занимают всего несколько секунд. Выудив карандаш из внешнего кармана, девушка забирает у меня блокнот. Прикусив феррул, она с прищуром осматривает меня, после чего открывает скетчбук и стремительным росчерком пишет послание, состоящее из одного слова. Передав мне блокнот вместе с карандашом, моя новая знакомая опускает взгляд на покрытый резиновым ковриком пол, ритмично постукивая по нему подошвой своих кед.