Арт Лант – Кощей. Путь к силе (страница 37)

– Хотел бы, да вот только ироды эти все мои вещички-то отобрали, и для начала мне бы надобно их найти да поквитаться. – со злобой рыкнул Лукьян.

– Ты погляди, какой знатный рубака в наш городишко прибыл, что ты, недоросль, сможешь сделать против матерых головорезов? – с издевкой усмехнулся ратник.

– Да уж придумаю чего, да и есть у меня к кому обратиться, я тут человека ищу, где-то на краю города живет, она вроде как знахарка, не знаешь такую?

– Да у нас тут всякий люд ошивается, а у тебя уж больно описание расплывчато, можешь на базаре поспрашать, там полно проходимцев всех мастей, глядишь, кто и знает, где искать твоего знакомца.

Удовлетворенно кивнул юноша, поблагодарил воина и двинулся вглубь городских укреплений.

Глава 9. Двуликая.

Этот город поражал своим великолепием, большие каменные дворцы соседствовали с более простенькими бревенчатыми строениями. Люди, вечно снующие по своим делам, суетливо передвигающиеся в хаотичном, одному им понятном направлении, крики зазывающих торговцев, стоящих за многочисленными прилавками. Кокетливые улыбки молодых девиц, праздно шатающихся по улочкам, и хмурые лица мордоворотов, неприветливо следящие за всей этой суетой из своих темных подворотен. Пройдя по широкой улочке за людским потоком, он вышел на широкую городскую площадь, от края до края заставленную купцами и развлечениями на любой вкус. Лукьян хоть сам и вырос в городе, но даже он чувствовал себя в этом кишащем муравейнике неуютно, оттого решил сначала понаблюдать за всем со стороны и, встав в тени огромного сложенного из белого камня трехэтажного терема, стал всматриваться в толпу. Его взору открылась удивительная картина, на другом краю улицы стоял помост с вычурно одетыми людьми, они явно выделялись своими белоснежными одеяниями на фоне серой массы городских жителей. Мальчугану сразу удалось распознать странных ряженых – это были проповедники. Однажды ему уже не посчастливилось столкнуться с такими вот глашатаями, и ничем хорошим в прошлый раз это не закончилось. Но на его удивление почти никто не обращал на них никакого внимания, лишь пара стражников да несколько побитых бродяг стояли и внимали их старнные, вычурные речи.

– Да, видимо, простому люду тут нет дела до всякой глупости. – подумал про себя мальчуган и принялся дальше осматривать местность.

Городская стража сновала по толпе, сурово взирая на всех вокруг и выявляя в толчее жуликов всех мастей. Завидев стражей порядка, мелкая хулиганье из числа местных ребятишек, что в наглую стаскивали что-либо съестное и растворявшиеся в толпе, тут же старались покинуть площадь, дабы остаться не пойманными за руку и вернуться на промысел чуть позже.

И вот это самое чувство, когда на тебя кто-то пристально смотрит. Мозжичек буквально свербит об опасности, но медальон на груди предательски молчит. Оглянувшись по сторонам, вновь ничего подозрительного не увидел, выждав еще пару мгновений, двинулся дальше на поиски. План был до безобразия прост: искать женщину-травника, информация, конечно, скудная, но все же лучше, чем ничего. Ворвавшись в толпу оголтелых зевак, покупателей и праздношатающегося люда, малец то и дело подходил к купцам, интересовался товаром, не забывая спрашивать о интересующей его особе. Спустя пару часов, обойдя почти всю площадь, так и не достигнув никакого результата, решил найти место потише и обдумать услышанное. Все же один из торговцев снадобьями и припарками упомянул одну девицу, что живет на краю селения и изредка выбирается на базар, дабы продать редкие для этих краев травы и коренья да прикупить необходимое.

– Может, стоит поискать Елисея, княжеского сокольничего? Но что я ему скажу? Что кто-то украл переданный его теткой подарок? Нет, это не выход, да еще и позора наберется, что не смог выполнить такое плевое дельце. – подумал про себя мальчуган и отбросил эту идею. – Наверное, все же стоит проверить эту таинственную женщину, это хотя бы какой-то вариант.

Но тут сразу же возникал вопрос, как найти иголку в стоге сена. Город огромен, и людей здесь много, и найти какого-то конкретного человека очень сложно. Суетное ранее утро постепенно переваливало к полудню, светило на небе хоть и светило ярко, но уже не давало того жаркого тепла, да и дождливые тучи становились более частыми гостями, что неминуемо свидетельствовало о приближении промозглой осени. Желудок обиженно забурчал в тот момент, когда парнишка проходил давку, уставленную всевозможными вкусностями, от ароматных пирогов с яблоками до витиеватых крендельков. Замерев перед полками, забитыми недоступным лакомством, жадно сглатывая слюну, заметил, как пара детей приблизительно его возраста стали окружать заставленный прилавок с обоих сторон, все ближе и ближе сквозь толпу покупателей пробираясь к товару. Торгаш же, заметив наглых нахлебников, схватил огромную скалку, приставленную у ближайшей стены, одним размашистым ударом со всей силы ударил по руке потянувшегося было за куском пирога малолетнего вора. Дубина пролетела, тяжело приземлилась в пяди от руки похитителя, звонко ударившись об лоток. Пацаненок взвизгнул от ужаса и тут же помчался наутек, стараясь скрыться в толпе. Но не тут-то было, на его беду именно в той стороне, куда он побежал, оказались те самые городские стражи, что ранее были замечены в патруле. Звонким пинком прямо в грудь они остановили ребенка, схватив того, и поволокли обратно к разбушевавшемуся торговцу. Расхититель выпечки, вися бесформенной тряпкой под рукой у огромного воина, лишь смирившись, плакал, почти не сопротивляясь. Добравшись до места, ратник кинул лиходея на земь, коротко спросив.

– Головой отвечаешь, что он?

Делец лишь утвердительно кивнул, добавив: «Этот сорванец меня уже не первый раз со своими дружками грабит, думаю, что коли пойдете поспрошаете, то и другие пострадавшие найдутся».

– Разберемся. – лениво отмахнулся дружинник и громче добавил: «Люди добрые, есть ли еще те, кто пострадал от этого маленького поганца или его дружков?»

По округе раздался вопросительный ропот, и тут одна из женщин средних лет, стоящая в толпе ближе всех, крикнула:

– Так есть, как же нет, эти поганцы не так давно кошелек у меня подрезали.

– Уверена ли ты, что это был среди них? – все так же с ленцой спросил стражник, оглядывая остальных.

– Само собой! Я его и дружков евоных узнаю, как только увижу! Увальни, вместо того чтобы работать, честной люд грабят почем зря! А вы, лоботрясы, ничего с этим поделать не можете! – выкрикнула раздосадованная особа. Вслед за ней послышались одобрительные окрики из толпы, люд напирал и напирал со всех сторон, пытаясь разглядеть, что произошло.

– Ну коли и свидетели его деяний нашлись, значит и сомнений быть не может, ну что ж, недоросоль, допрыгался. – сказал воин и потащил за собой, крепко держа за руку тщетно сопротивляющегося воришку. Толпа перед ними расступалась, уступая дорогу неизбежному правосудию. Судя по поведению горожан, все знали, что сейчас произойдет, а вот Лукьяну было невдомек, отчего тот с интересом и страхом наблюдал за происходящим. Так, величаво двигаясь к тому самому помосту, где все еще стояли проповедники и вещали свои проповеди, бесцеремонно прервав их своим появлением, раздвинул глашатаев и, затащив за собой уже полуобморочного от страха ребенка, выпрямился и развернулся к подходившему со всех сторон люду.

– Честной народ стольного града Новгорода, во исполнение повеления нашего светлейшего князя, а также ради вашей безопасности, мною прямо на месте совершения очередного низменного поступка, а именно кражи, был пойман этот отрок. Среди неравнодушного люда нашлись свидетели и других его богомерзких деяний. Слова их верны и не подлежат сомнению. Так что пусть вас не вводит в заблуждение его тщедушный и жалкий внешний вид. Он делал это не в первый раз и знал, на что идет. Теперь же он все же предстал перед правосудием. Так как же мы поступим с ним? Казним? Али посадим его в клеть на площади, дабы он предстал перед всеми за своё преступление? Или же отпустим с миром на все четыре стороны, решать вам…

– Повесить его! – крикнул кто-то из толпы.

– В колоду его! Пусть сдохнет от голода, чтобы другим не повадно было… – вторил ему другой.

– Руку! – робко проговорил один из проповедников, неподвижно стоящих до сего момента за спиной у ратника.

– Чавось? – недоуменно произнес воин, уставившись на говорившего.

– Грех его не велик, да и мал, он может еще послужить на благо города, отрубите ему руку, это будет достойное наказание за его мерзкие деяния.

– Точно руку! Руку давай! Сразу будет видно вора, и другим урок!… – подхватила обезумевшая от жажды крови толпа.

Палач ехидно улыбнулся и, направив взгляд на горожан, произнес довольно: «Вече сделало свой выбор, рука будет достойной платой за его преступление». Взяв кисть неудачливого малолетнего разбойника, положил её на небольшой пенек, весь в следах старой запекшейся крови, придавил её подошвой своих тяжелых кожаных сапог аж до хруста, отчего со стороны пленника тут же послышался сдавленный стон. Огляделся вокруг, все вокруг словно замерли и затихли, и, достав из ножен свой карающий меч, одним отточеным движением отрубил руку по локоть. Кровь алым фонтаном хлынула на помост. Раздался душераздирающий крик боли, пронесшийся над всей площадью, затем как-то резко стих, видимо, преступник потерял сознание от боли. Мертвая тишина, на мгновение накрывшая все пространство, словно бы прорвалась, и со всех сторон послышались одобрительные выкрики.