Арсений Чертковский – Дедушка никогда не брал ружье... (страница 2)

В такие минуты я смотрел на деда и понимал, почему он так не любит то ружье над кроватью. Зачем убивать, когда можно просто сидеть вот так, слушать шелест ив и чувствовать, как время замирает на кончике поплавка? Дед Юра был частью этого мира. Его морщины казались мне похожими на трещинки в коре дуба, а руки — на узловатые корни, которые крепко держат все наше семейное древо.

Домой мы возвращались уже к вечеру. Небо над Березовкой становилось нежно-розовым, земляничным. У калитки нас уже ждала бабушка Тоня. Она стояла, подперев щеку ладонью, и ее лицо светилось таким покоем, что мне казалось — ничего плохого в этом мире случиться просто не может.

— Наловились, добытчики? — улыбалась она. — Мойте руки, я окрошку из погреба достала. Холодная — зубы сводит!

Погреб у бабушки был отдельным миром. Маленький домик-надстройка, заросший вьюнком, а под ним — каменная лестница, уходящая в вечный холод. Там пахло солеными огурцами, квашеной капустой и сырой землей. Даже в самый лютый июньский зной там сохранялся лед.

Ужин на веранде был самым тихим и светлым временем дня. Мы ели ледяную окрошку, закусывая ее густой, как масло, деревенской сметаной. Дед неспешно пил квас, а иногда что покрепче, а бабушка рассказывала, как соседская кошка опять пыталась стащить цыпленка, но получила полотенцем по загривку.

Я слушал их голоса, смотрел на то, как сумерки медленно заливают двор, и чувствовал себя совершенно защищенным. В комнате деда на стене все так же висело ружье, но сейчас оно казалось мне просто старой палкой. Какая опасность могла пробраться в этот мир, где бабушка печет пироги, а дед знает каждую рыбу в реке по имени?

Окрошка после жаркого дня казалась не просто едой, а настоящим спасением. Мне было тепло и уютно. Рассказы бабушки перебивались лишь жужжанием шальной мухи, которая билась в сетку веранды, не в силах выбраться в прохладу вечера.

Бабушка Тоня, закончив свою порцию, не спешила вставать. Она придвинула к себе корзинку с только что собранной клубникой. Клубника в Березовке была особенной — не той магазинной, водянистой и огромной, а мелкой, тугой, почти бордовой. Ее аромат заполнял всю веранду, перебивая даже запах свежего укропа.

— Петька, помог бы бабушке, — мягко сказала она, глядя на меня поверх своих очков-половинок. — Нам на варенье перебрать надо. Только чашелистики отрывай аккуратно, не мни ягоду. Она живая, ласку любит.

Я с удовольствием придвинулся к столу. Перебирать ягоды — это было медитативное занятие. Пальцы быстро становились липкими и розовыми, а воздух вокруг казался густым от сладкого сока.

— Деда, а почему ты в гараже никогда радио не включаешь? — спросил я, глядя, как Юрий Симеонович неспешно набивает свою старую трубку. Курил он редко, обычно только после хорошей работы, и табак у него пах не противно, а как-то по-лесному — сухими листьями и костром.

Дед чиркнул спичкой, подождал, пока разгорится огонек, и выпустил облачко сизого дыма.

— А зачем мне радио, Петр? — он чуть прищурился. — Металл, он ведь тишину любит. Чтобы понять, где в моторе затык, его слушать надо. А радио — это так, шум. Оно мысли путает. В мире и так звуков лишних много, а ты попробуй настоящую тишину найти. В ней все самое главное и прячется. Надо будет — я и сам себе попою, без помощи всякого радио.

Он говорил медленно, взвешивая каждое слово. Я смотрел на его лицо — загорелое до цвета старой меди, изрезанное морщинами-ручьями, и мне казалось, что он сам сделан из той же материи, что и этот сад, и эти горы вдали.

Бабушка усмехнулась, не отрываясь от ягод.

— Ой, Юра, зафилософствовал ты внука. Тишина у него... Ты лучше скажи, забор у малинника поправишь? Опять ведь соседские козы лезут, все объедят. Наших то мы не подпускаем туда, а вот эти заразы… Ух!

— Поправлю, Тоня. Завтра с утра и займусь, — кивнул дед.

Слово «козы» в тот момент не вызвало у меня никакой тревоги. Мне приходили на ум обычные белые козы бабы Маши, вечно голодные и наглые. Или наши старые, чистенькие козочки, которые всегда давали отборное молоко.

Подумав про починку забора, я даже представил, как буду помогать деду колотить доски, как буду держать гвозди, чувствуя себя полноправным участником большой деревенской стройки.

Когда с ягодами было покончено, а солнце окончательно скрылось за лесом, оставив после себя лишь бледную полоску на горизонте, пришло время самого уютного момента дня. Мы переместились из веранды в дом.

В горнице пахло чистотой. На полу лежали домотканые половики — пестрые, мягкие, по которым так здорово было бегать босиком. Бабушка зажгла настольную лампу с большим абажуром, и комната сразу стала маленькой и защищенной.

— Ну что, Петя, сегодня какую сказку читать будем, мальчик мой? Или, может, в лото? — спросила бабушка, присаживаясь в свое любимое кресло-качалку.

Мы выбрали лото. Старые деревянные бочонки с выжженными цифрами шуршали в холщовом мешочке. Дед Юра, хоть и ворчал, что это «детские забавы», все равно присел к нам. Мы раскладывали карточки, и в комнате слышалось только: «Барабанные палочки — одиннадцать!», «Дед — девяносто!», «Стулья — двадцать два!».

В такие минуты мне казалось, что время остановилось. Что за окном нет никакого темного леса, нет никаких других городов, а есть только этот освещенный круг лампы, запах клубничного варенья, которое уже начало булькать в тазу на кухне, и два самых надежных человека в мире.

Дед выигрывал чаще всех. Он не радовался бурно, просто чуть заметно улыбался в усы и отодвигал выигранные копейки. Порой он поддавался нам с бабушкой. Мы играли на «интерес», но дедушка иногда подкладывал настоящие медяки, чтобы мне было азартнее.

— Все, рыболов, пора на боковую, — сказал он наконец, когда ходики пробили девять. — Завтра день тяжелый. И забор колотить, и червей копать — за мельницу на рассвете сходим, там лещ начал брать.

Я неохотно поднялся, поцеловал бабушку в пахнущую ванилью щеку, пожал сухую, крепкую руку деда.

Моя комната была маленькой, с окном, выходящим на лес. Я забрался под прохладную простыню, которую бабушка сушила на солнце, и она пахла свежестью и травами.

Окно было приоткрыто, и в комнату вливался стрекот кузнечиков, стрекоз, жужжание мотыльков и комаров — оглушительное, бесконечное, как сам ритм лета.

Перед тем как провалиться в сон, я посмотрел на полоску света под дверью. Слышалось, как дед и бабушка тихо переговариваются на кухне, как звякает посуда. Это были самые лучшие звуки на свете. Звуки того, что все в порядке.

Я закрыл глаза. Мне снилась река, зеркальная гладь воды и огромный золотой карась, который подмигивал мне из глубины, обещая, что завтрашний день будет еще солнечнее и длиннее, чем сегодняшний.

И ружье... О нем я даже не вспомнил. Оно висело в соседней комнате, надежно укрытое пылью и тишиной, такое же далекое от моей жизни, как зимние метели.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.