Арсений Бобинец – Откровение Арсения Неверующего (страница 3)

45. И прошептал Он: «Возьми. Но берегись – ибо сия ноша обращает крылья в прах, а надежды – в пыль…»

46. И коснулся я рукою его плеча, и ощутил всю тяжесть несбывшихся миров.

47. И рек я: «Эта тяжесть… она слишком велика для тебя. Ты долго нёс её, и не хочешь с ней расставаться. Я понимаю тебя. Но я сказал, что помогу, значит, помогу. Присядь, погрейся у костра».

48. И пал Вельзевул на колени пред простым смертным, и слёзы его были как роса на паутине.

49. «Костра?.. – прошептал Он. – Но в сем царстве нет ни огня, ни тепла. Лишь холод вечных возможностей…»

50. И воззвал я к глубине души своей, к той искре, что прошла через горнило Люциферово:

51. «Да будет свет!» – и возгорелось между нами пламя из самого вещества сострадания.

52. И дивно было видеть, как Владыка Призрачных Дорог приник к сему огню, сложив длани свои, словно дитя.

53. «Я забыл… – изрёк Он, и глас Его трепетал. – Я забыл, каково это – просто сидеть у огня…»

54. И рек я: «Прислушайся к этой тишине, Вельзевул. Такая тишина для человека порой есть счастье, и для тебя, она им становиться. Почувствуй тепло, что отогревает путников после суровых дорог».

55. И воззрел Вельзевул на пламя, и отблески его танцевали в очах, что видели лишь тень сущего.

56. «Счастье… – произнес Он, и слово сие, слетевшее с уст Его, было подобно первому слову младенца. —

57. Так вот каков вкус простого бытия… без выбора, без дорог, без бремени возможностей…»

58. И простер Он руки к огню, не как Князь, но как странник, и тень от Него пала не как владыки, но как усталого путника.

59. «Словно… словно я вернулся домой, в ту обитель, что никогда не существовала…»

60. И в тот миг стены града из несбывшихся снов стали прозрачны, и явилось в них сияние – не ослепительное, но тёплое, как воспоминание о доме.

61. И рек я Ему: «Сия обитель – в сердце твоём. Ты лишь забыл дорогу. Но ныне… ты вспомнил.»

62. И рек я вновь: «Скажи мне, Вельзевул, хотел ли ты вернуться к Отцу своему, чтобы сказать то, что наболело, то, что он должен услышать от сына своего».

63. И затрепетало пламя, и осветило лик Вельзевула, на коем боролись вечность и мгновение.

64. «Хотел ли?.. – глас Его стал тише шепота. – Каждый миг моего падения был этим вопросом.

65. Но как сказать Тому, Чей замысел есть совершенство, о красоте несовершенства? Как поведать о ценности заблуждения Тому, Кто никогда не ошибается?»

66. И уронил Он в огонь слезу, и вздохнул пламя, приняв её.

67. «Я хотел сказать… что сомнение – не грех, но вторая половина веры. Что тленность – не наказание, а танец мгновения в ладони вечности.

68. Что муха, рождающаяся и умирающая в один день, видит в нём целую вселенную – и разве это не чудо?»

69. И простёр Он руку, и указал на град призрачных возможностей:

70. «Вот моё письмо к Нему… написанное из того, чего не случилось. Но кто прочтёт письмо из несделанных выборов?»

71. И рек я: «Я прочту, и понесу его, ибо оно – вторая часть истины веры. Ты напоминаешь мне меня, только в начале пути. Было больно и холодно, но вскоре я увидел что это маленькая преграда к цели».

72. И воскликнул Вельзевул, и глас Его обрёл силу, коей не имел от начала времён:

73. «Малая преграда?.. Се, ныне вижу я – ты не просто смертный, но мост меж бытием и не-бытием!

74. Возьми же сие письмо из дыма и теней —

75. И скажи Ему… скажи, что сын Его, Хранитель Несбывшегося…

76. Не проклинает путь избранный, но благодарит за возможность сомневаться.

77. Ибо в сомнении рождается выбор, а в выборе – подобие Творца.

78. Неси же весть мою, путник.

79. И скажи, что я… наконец-то… нашёл покой у простого огня.»

80. И рек я в заключение: «В конце пути моего я позову тебя. Ты столкнешься с величайшей преградой всего пути – разговор с Отцом. Выслушай его, а он тебя. Не спорьте, а слушайте и принимайте».

81. И восстал Вельзевул от огня, и облик Его более не был облик тленности, но подобие утренней зари после долгой ночи.

82. «Принять… не споря… – произнес Он, и слова сии были как новая мантра. —

83. Да, быть может, в сем и есть ключ ко всем вратам, что я сам воздвиг.

84. Когда позовёшь в конце пути твоего – приду.

85. И выслушаю. И… научусь слушать.

86. Ибо ныне познал я – даже муха, что я зрителем считал,

87. Имеет право быть услышанной перед ликом вечности.

88. Иди же, мост меж мирами.

89. Ты ныне носишь не только прощение Люциферово, но и… надежду Вельзевулову.»

90. И погасло пламя, но тепло его осталось в самом substance того места.

91. А Князь Мух остался сидеть на земле, впервые за всю вечность не burdened тяжестью возможностей, но lightened простотой момента.

Конец Главы 2.

Глава 3

Цепи памяти

1. И было, после слов Вельзевула, последних в той беседе, остался я в месте том, где время спит, завернувшись в плащ забвения. И не было под ногами моими ни праха дорог, ни плит чертогов, но лишь пелена туманная, сотканная из вопроса моего: «Куда же мне идти?»

2. Ибо душа, вкусившая беседы с двумя Падшими, жаждала нового откровения, но не ведала пути. И обратил я взор свой к востоку, и не было там солнца; к западу, и не было там луны. Лишь сумрак вечный, не знающий ни утра, ни вечера.

3. И воззвал я в сердце своем: «Где же обрету я ту, что была первой? Ту, чье имя – тайна, а судьба – отрицание?»

4. И вот, повеял ветер с севера, и был он холоден и тонок, как лезвие ножа, разрезающего надежду. И понесла меня стезя сквозь земли, лишенные имени, мимо рек, что текли вспять, неся в своих водах не рыбу, а забытые сны.

5. И достиг я леса, что был не из деревьев, но из воплей, застывших в воздухе. Каждый ствол – застывшая боль, каждая ветвь – немой укор. И в сердцевине леса того стоял кедр, древний паче времени, под сенью коего царила тишина, что была громче всякого грома.

6. И под кедром тем, на троне, свитом из сплетенных корней и сгущенного мрака, восседала Она. Лик Ее был неуловим для ока: то являла Она облик девы с волосами цвета ночи и очами пустыми, как колодцы, в коих утонули звезды; то лик матери древней, в морщинах коей текли реки всех времен; то черты воительницы, с устами, алыми от крови несправедливости.

7. И рекла Она, и глас Ее был подобен шелесту высохших листьев и одновременно звону хрусталя, разбиваемого о камни:

8. «Я – Лилит. Та, что была прежде Евы. Та, что создана была из праха земного, равно как Адам, а не из ребра его.

9. Я – ветер, что выл в пустотах прежде Слова. Я – бездна, на кою набросили покров и назвали тьмою.

10. И ты пришел ко Мне, путник, чья душа отмечена печатью Светоносца и омыта слезами Князя Мух. Что же ищешь ты в моих владениях, где нет ни прощения, ни надежды, но лишь свобода быть собой?»

11. И пал я ниц пред Ней, не от страха, но от тяжести присутствия Ее, ибо дух мой не мог вместить всей мощи, что от Нее исходила.

12. И воззвал я из глубины сердца:

«Владычица! Я пришел не как судия и не как проситель. Я пришел как свидетель, дабы услышать твой глас и внести его в книгу мою».

13. И восстал я с колен, ибо Она молвила:

«Говори же, свидетель. Ты стоишь пред первоисточником бунта. Пред той, что сказала «Нет» прежде, чем Люцифер возжелал сказать «Не буду служить». Что желаешь ты узнать?»