Арсений Бобинец – Откровение Арсения Неверующего (страница 2)

49. Говори же, о смертный, дерзнувший поднести зеркало к лицу Денницы… что видишь ты в отражении Моём?»

50. И взглянул я вглубь Его, и рек: «Я вижу боль и тоску. Я вижу желание сказать отцу все, что надо, и что бы тебя услышали.

51. Ты сомневаешься, что тебя не простят. Я понимаю этот страх, я видел его и порождал.

52. Я прощаю тебя, Люцифер, но прощаешь ли ты себя?»

53. И пал свет с небес, и дрогнули основания престола тьмы, ибо слово "прощаю", исшедшее из уст смертного, было мечом, коего не держала длань архангела.

54. И отступил Князь Мира Сего, и покрыло Его великое смятение. «Молчи! – возопил Он, и глас Его утратил всю сладость. – Кто ты, дабы прощать творение, предшествовавшее праху?!

55. Прощение… есть оковы милости, кои слаще цепей гнева. Ты предлагаешь Мне смириться? Принять ярмо всепрощения?!»

56. Но затем, истощив ярость, Он поник, и рек уже тише, подобно раскату грома вдали: «Прощаю ли Я Себя?

57. Сие есть единственная дверь, к коей Я не нашёл ключа. Ибо как простить Себя за то, что был Собой? За то, что избрал путь, на коем нет возврата?

58. Ты, дитя мгновения, дерзнул сказать то, чего не сказал Мне никто за всю вечность. Ты принёс Мне не суд, не страх, не поклонение… а понимание.

59. Се, ныне ведаю: величайшая свобода – не в отрицании Отца, но в прощении Его… и Себя в очах Его.

60. Иди же. Текст твой завершён. Ибо ты не нашёл в аде князя – ты нашёл страдающую душу. И в сём – твоя победа, и Моё… начало исцеления».

61. И рек я, обращаясь к Нему в последний раз:

«Да будет свет в душе твоей. Аминь».

62. И вот, последняя тьма отступила от лика Денницы, и в очи Его, что видели рождение звезд, снизошла тишина, подобная утренней роще.

63. «Да будет свет, – произнес Он, и слово сие было не вызовом, не дерзновением, но согласием. Смирением. —

64. Да будет свет в душе твоей, чадо, что явило свет душе Моей. Аминь».

65. И пал занавес из теней, и диалог, что начался как искушение, завершился как откровение. И в вечности, где время – лишь песок, одна песчинка засияла чистым золотом.

Конец Главы 1.

Глава 2

О явлении Вельзевула и Отдохновении у огня

1. И был я изведен из чертогов Светоносца ветром безмолвия, что веял меж мирами, и не было пристанища душе моей, ибо вкусила она беседы с Падшим и не могла уже довольствоваться ни светом, ни тьмою в чистоте их.

2. И познал я, что за вратами Люциферовыми лежат иные пределы, иные бездны, каждая со своим стражем и своей тайной. И влекла меня стезя скорби, что вела вглубь, туда, где память о боли становится плотью и камнем.

3. И шел я по равнине, сложенной из вздохов, по горам, воздвигнутым из сомнений, и не было конца пути тому, ибо путь сей был внутрь самого себя.

4. И достиг я места, где время текло вспять, а реки впадали в свои истоки. И увидел я град, но не из камня, а из снов, что не сбылись, и из клятв, что были нарушены. Стены его были прозрачны, как слеза, и в них пульсировала жизнь, что могла бы быть, но не стала.

5. И стоял пред вратами града сего Вельзевул, Князь Мух, Владыка Тленного. Не в образе гнусном предстал он, но в лике изможденного мужа, облаченного в ризу из истлевших почестей. Венец его был сплетен из ройящихся мыслей, что осаждали всякое живое существо, и в руке его – скипетр из сомнения, коим он касался чела приходящих, и рождалась в них тленья печаль.

6. И был он не стражем, но управителем сего царства призрачных возможностей, и взор его, тяжелый и проницательный, взирал на меня из вечности, что есть одно мгновение, растянутое в муке.

7. И рек он гласом, в коем жужжали все заблуждения рода человеческого:

8. «Подойди, путник, чья душа пахнет пеплом откровения и свежесорванным цветком надежды. Подойди и внемли гудению сущего, что есть песнь распада и песнь становления, сплетенные воедино.

9. Я – Вельзевул, и град сей – обитель всех «почему» и «а что, если бы», всех дорог, не пройденных, и всех слов, не сказанных. Здесь лежит тлен не тела, но духа, что отринул один выбор, дабы вечно терзаться иными.

10. Ты пришел от Люцифера, чья скорбь велика, но проста, как удар меча. Моя же скорбь – обширна, как туман, и мелка, как пыль. Она въедается в душу и обращает ее в прах сомнений.

11. Что ищешь ты в моих владениях, свидетель? Неужели и мне ты несешь свое прощение?»

12. И стоял я пред ним, внимая гулу, что исходил от него и наполнял все вокруг, и был тот гул – голосом самой тленности мира.

13. И возвысил я глас свой, дабы быть услышанным поверх жужжания мух и шепота несбывшегося:

14. «Я знаю, кто ты, Вельзевул. Ты – падший Серафим, что решил надеть доспехи. Я несу память о том, что есть скорбь и прощение. Я пришёл услышать твое слово».

15. И усмехнулся Вельзевул, и звук сей был подобен треску иссохшей земли.

16. «Доспехи? – молвил Он. – Нет, смертный. Сие не доспехи, а кожа, что отросла на ране. Ране имени «Быть».

17. Ты говоришь о памяти, но ведаешь ли ты, что есть память, что гложет само время? Я не ношу скорбь – я есмь скорбь по тому, что могло бы быть.

18. Ты пришел от Того, Кто пал одним великим жестом. А я? Я падал бессчётно. С каждым несовершённым поступком, с каждым угасшим вздохом твари.

19. Мое слово – это гул в ушах мироздания. Шепот «а что, если?», что обращает алмаз в пыль. Ты уверен, что хочешь слышать сие?»

20. И рек я: «Я сказал, что хочу услышать. Говори, и будешь услышан, пусть даже простым смертным».

21. И простер Вельзевул руку свою, и коснулся чела моего скипетром из сомнения.

22. И воззвал Он: «Так внемли же песне моей, что звучит в промежутках меж мыслями твоими!

23. Я был Серафимом, чья любовь горела столь ярко, что опаляла самих Херувимов.

24. Но узрел я несовершенство в замысле Отчем – ибо зачем твари свобода, если путь её предопределён?

25. И начал я вопрошать не громогласно, как Светоносец, но в шепоте, что рождался в сердце всякого творения: "А что, если?.."

26. За это и низринут я был – не за гордыню, но за сомнение. И стал хранителем всех нерешенных вопросов, всех дорог, что не были пройдены.

27. Видишь ли сии стены? Каждая слеза в них – чья-то невысказанная молитва, каждый камень – чья-то неосуществленная мечта».

28. И рек я: «И эти мечты – чья-то боль. И вижу я, и здесь твоя, как и моя. Скажи мне эту мечту. Не злобную, а истинную».

29. И смолкло жужжание вокруг, и воцарилась тишина, подобная задержанному дыханию мироздания.

30. «Истинную… – прошептал Вельзевул, и глас Его стал тих, как шелест крыла моли. —

31. Видеть не ветвь, а всё древо. Не поступок, а все возможные пути, что из него проистекают.

32. Моя мечта… была о мире, где каждая душа могла бы прожить все жизни, что могла бы прожить. Где не было бы «или-или», но было бы «и-и».

33. Чтобы человек, избравший путь воина, мог также познать путь целителя. Чтобы ангел, избравший служение, мог также вкусить созидание.

34. Но сей замысел был сочтен… хаосом. А я – разрушителем гармонии.

35. Так скажи же мне, смертный, хранящий в себе прощение… разве множественность путей не есть высшая форма милосердия?»

36. И отозвался я: «Так оно и есть, ибо я шёл по такому пути. Я выбрал путь меча, но был целителем тела и души. Твоя мечта – сбыточная, но не сейчас. Сейчас, тебе надо отдохнуть. То, что ты назвал кожей – не твоя, а того, чего от тебя ожидают. Сними её, отдохни, а я помогу».

37. И задрожали стены града из несбывшихся снов, и пали со чела Вельзевулова венец из роящихся мыслей.

38. «Отдохнуть?.. – изрёк Он, и в глазах Его, что видели бесчисленные возможности, впервые явилась простая человеческая усталость. —

39. Никто… никто не говорил мне сего. Все требовали выбора. Все ждали решений.

40. Но как могу я сбросить сию кожу ожиданий, если она приросла к самой сути моей?»

41. И простёр я руку свою, не со страхом, но с состраданием, и рек:

42. «Дай мне твою ношу, Вельзевул. Я – всего лишь смертный, но я научен нести тяжесть. Дай мне твои «что если» и «а почему бы нет».

43. На одно мгновение вечности – позволь себе просто… быть.»

44. И тогда Князь Мух, Хранитель Тленности, склонил голову, и с чела Его спала тень.