Арсений Архипов – Железный рассвет (страница 8)

– Видишь, Олаф? – Его голос, грубый и глубокий, как скрежет якорной цепи о каменистое дно, был обращен к заместителю. Молодой гном с огненно-рыжей бородой, заплетённой в тугую косу, стоял по правую руку, вглядываясь в очертания порта. – Их береговые башни. Половина огней погашена. Сторожевые корабли ушли.

Олаф сплюнул за борт – густая слюна описала дугу и исчезла в волнах – и кивнул на юго-восток. Там, за горизонтом, небо было чистым, но по рассказам купцов, там полыхало зарево большой войны.

– Орки прут на тамошних северян, – сказал Олаф, понизив голос, словно боялся, что ветер унесёт слова врагу. – Слышал я от того купца, из Зильбриза. Говорил, сам лорд Альберих войско собирает. Всех, кто меч держать может, к восточным границам тащат. Берега оголили. Думают, видать, что мы только торговать умеем. Да на пирах песни петь о старых временах.

Йормунд усмехнулся в бороду. Усмешка вышла невесёлой – скорее, волчий оскал.

– Думают, что море подождёт, пока они там решают, кому княжить и чьи поля топтать конями.

– А море не ждёт, – оскалился Олаф, и в глазах его зажглся тот самый огонь, который Йормунд помнил в себе тридцать лет назад. Голод. Нет, не до золота – до дела.

– Море никогда не ждёт, – согласился Йормунд, вглядываясь в приближающиеся башни порта. Он видел их сотни раз – чужие башни, чужие стены, чужие города. И каждый раз сердце билось ровно, как раз, когда надо. – Этот их умник, Альберих, затеял большую игру. Он думает, что выиграет, если поставит всё на конницу и на свою тяжёлую пехоту. Он забыл, что у доски есть края. И края эти омываются водой.

Он положил тяжёлую руку на плечо Олафа, сжал – молодой гном едва заметно поморщился от силы хватки.

– Сегодня мы напомним ему, что вода тоже умеет ходить в атаку. И что тот, кто оголяет спину, получает нож в неё раньше, чем успеет победить врага.

Йормунд обернулся к своей команде. Тридцать гномов на «Морском Волке» – и ещё три сотни на остальных кораблях. Они были детьми моря и штормов. Их доспехи – кольчуги из закалённой в морской воде стали, лёгкие, но прочные, никогда не ржавеющие. Их шлемы – без рогов, как любят изображать скальды, но с закрытыми личинами, защищавшими от брызг и ветра. Глаза смотрели из-под стали настороженно и спокойно.

Их боги – не покровители кузниц и ремесел. Они молились Бездне Морей, что забирает утонувших в свои холодные чертоги, и Повелителю Штормов, что дарит попутный ветер или топит корабли тех, кто ему не угодил.

Йормунд шагнул на скамью, возвышаясь над гребцами, и его голос прогремел над водой, разносясь эхом от корабля к кораблю:

– Слушайте все, кто слышит! Слушайте, чьи вёсла в воде и чьи топоры наточены!

Гребцы замерли. На соседних драккарах тоже стих шум – только волны били в борта да кричали чайки над головой.

– Кильтовцы десятилетиями строили свои гавани на наших древних стоянках! – Йормунд не кричал – он говорил так, словно ковал каждое слово на наковальне. – Их купцы обманывали наших торговцев, подсовывая гнилой товар! Их король называет нас «пиратами» и «дикарями» на своих советах! Но сегодня мы напомним им, кто настоящий хозяин этих вод!

В ответ грянул оглушительный рев. Гномы били топорами и мечами о щиты, поднимая грохот, от которого, казалось, сами волны расходились в стороны. Триста глоток взревели одновременно, и в этом реве не было злобы – только древняя, первобытная радость воинов, идущих в дело.

– Мы придём, как гроза, чтобы забрать своё! Золото, сталь, зерно… и уважение, которое они нам задолжали за все эти годы! За клан Камнеров! За вольных мореходов!

– ЗА КЛАН! – проревела флотилия, и эхо покатилось над водой, ударяясь о невидимые стены тумана.

– ЗА МОРЕ! – добавил кто-то с соседнего драккара, и Йормунд узнал голос старого Ульфберта.

– ЗА МОРЕ! – подхватили все.

Йормунд повернулся к кормчему, старому Торвальду, у которого вместо левого глаза было бельмо, но который чувствовал мель за три мили нутром.

– Курс на гавань Зильбриз, – приказал он. – Там их главные зерновые склады и судоверфь. Зерно сожжём, верфи разнесём по брёвнышку. Мы выбьем им зубы, пока они смотрят на восток.

Торвальд кивнул и чуть повернул румпель. Флотилия викингов рванула вперёд, словно свора, спущенная с привязи. Драккары, казалось, не плыли, а летели над водой, едва касаясь килями поверхности, оставляя за собой пенистые борозды. Их носы, украшенные резными головами драконов, волков и морских змеев, были направлены прямо на залив, где уютно расположился богатый кильтовский порт.

На носу судна старый Ульфберт затянул древнюю песню. Не о битвах и не о славе – о море. О том, как оно кормит и как забирает. О том, как волны ласкают борта кораблей и как шторма ломают хребты тем, кто не уважает стихию. Голос у него был скрипучий, старый, но в нём жила сила, заставлявшая гребцов работать слаженнее, а сердца – биться в одном ритме.

Гномы подхватили, и их суровые голоса смешались с шумом волн, с криками чаек, со свистом ветра в снастях. Йормунд не пел. Он никогда не пел в море. Он стоял на носу и смотрел на берег, считая башни, прикидывая глубину у причалов, отмечая, где стоят корабли в гавани, а где – пустое место. Семь кораблей у дальней стенки, все торговые, без охраны. Три баллисты на молу, но расчётов не видно – спят ещё или пьют в портовых тавернах.

Потом, когда песня смолкла, он поднял топор и просто сказал:

– Пора.

Туман начал рассеиваться, открывая солнцу дорогу, и в его золотистых лучах драккары клана Камнеров вынырнули из белой пелены, как призраки, явившиеся за долгами.

С берега поднялась тревога. Забили колокола – сначала один, потом второй, потом сразу несколько, захлёбываясь надрывным звоном. Но было поздно. Дозорные, оставшиеся на стенах – мальчишки да старики, которых не взяли в большое войско, – с ужасом смотрели, как из утреннего тумана выныривают призрачные корабли с чёрными парусами. Их было много. Слишком много.

Первыми в бой вступили кильтовские баллисты на молу. Тяжёлые болты со свистом пронеслись над водой. Один из них вонзился в борт ближайшего драккара, пробив обшивку насквозь. Но гномы лишь загоготали. Дерево, пропитанное смолой и морской солью, было прочнее стали – болт застрял, не причинив серьёзного вреда, и кто-то из команды уже пытался выдернуть его, чтобы использовать как трофей.

– Луки! – скомандовал Йормунд, и его голос перекрыл шум битвы.

С флотилии взмыли тучи стрел. Не такие дальнобойные, как кильтовские тяжёлые арбалеты, но на короткой дистанции – смертоносные. Гномы-лучники стояли стеной на палубах, отстреливаясь с устрашающей скоростью и точностью. Они целились не в доспехи, – какой смысл тратить стрелы на сталь? – а в лица, в шеи, в щели между пластинами, в ноги лучников, заряжающих баллисты.

Кильтовцы на молу попадали, как подкошенные. Баллисты замолкли, не успев сделать и третьего залпа.

«Морской Волк» первым врезался в причал. Удар был такой силы, что деревянный настил треснул, но драккар даже не покачнулся – он вгрызся в берег, как зверь в горло жертвы. Сходни с грохотом упали на каменную набережную.

– В АТАКУ! – взревел Йормунд и первым прыгнул на вражескую землю.

Он не чувствовал под ногами твёрдой почвы уже две седмицы, и на миг мир качнулся – но только на миг. Топор уже засвистел в воздухе, срубая голову первому встречному стражнику, выбежавшему из караулки. Тело упало, кровь хлынула на камни, и Йормунд шагнул дальше, не оглядываясь.

Начался хаос. Но это был организованный хаос – если такое вообще возможно. Скальнорождённые, как живой таран, вломились в узкие улицы порта. Они не были жестокими без нужды – они целенаправленно неслись к складам и верфям, сметая всё на пути. Но любой, кто вставал на их пути с оружием в руках, был обречён.

Йормунд рубанул топором, и кильтовский стражник упал, не успев даже вскрикнуть. Рядом Олаф отбивал удары сразу двоих, его рыжая борода уже покраснела от чужой крови, заляпавшей её до самых корней.

– Капитан! – крикнул он, уходя от выпада копья. – Справа!

Йормунд обернулся и успел подставить щит под удар алебарды. Дубовые доски, окованные железом, треснули, но выдержали. Он ответил коротким ударом – не размашистым, а экономным, точным – в незащищённое горло. Алебардист захрипел, выронил оружие и упал.

– За мной! – крикнул Йормунд, увидев впереди ворота зернового склада.

Они выбили ворота плечом – пять здоровых гномов, разогнавшись, ударили в дубовые створки, и те слетели с петель. Внутри, в полумраке, высились мешки с зерном – золото Зильбриза, его богатство и его гордость.

– Поджигай! – приказал Йормунд.

Олаф уже нёс факел, сорванный со стены в какой-то лавке. Через минуту пламя весело заплясало на мешках, потянулось к потолку, к деревянным балкам перекрытий.

Они выбежали наружу, и вскоре над зерновыми складами взвились первые языки пламени. Чёрный жирный дым потянулся к небу – сигнал бедствия, который был виден за десятки миль. Хлеб Зильбриза горел, и запах жареного зерна смешивался с запахом крови и дёгтя.

Олаф, весь в крови и саже, с подпаленной бородой, подбежал к Йормунду. Тот как раз высадил дверь сокровищницы таможни ударом топора – петли не выдержали, и дверь рухнула внутрь.

– Йормунд! – Олаф перевёл дух. – Их гарнизон просыпается! Собираются у главной площади! Человек полтораста, может, больше. С мечами и копьями.