Арсен Аветисов – Политическая нарратология. Как истории формируют власть и подчинение (страница 3)
Аргумент обращается к логике. Нарратив – к идентичности.
Аргумент можно опровергнуть. Нарратив – нужно сначала разрушить. А это всегда очень болезненно.
Когда человек принимает политический нарратив, он принимает не позицию, а роль гражданина, жертвы, борца, защитника, наследника, спасителя.
Спорить с аргументом – нормально. Спорить с историей, в которой ты живёшь, – значит рисковать своей принадлежностью.
Именно поэтому факты так часто проигрывают рассказам. Не потому что люди глупы, а потому что цена отказа от истории своей идентичности слишком высока.
Нарратив как невидимая власть
Самая сильная форма власти – та, которая не ощущается как власть. Политический нарратив работает именно так. Он задаёт, какие вопросы считаются разумными, определяет, что можно обсуждать, а что выглядит «нелепо», формирует границы допустимого сомнения, заранее маркирует критику как опасную или безответственную.
Когда нарратив устойчив, власть может почти не вмешиваться. Люди сами объясняют происходящее, оправдывают ограничения, воспроизводят язык, наказывают отклонения.
В этот момент политика перестаёт быть внешней. Она становится внутренней.
Почему понимание политического нарратива необходимо
Изучать политические нарративы – не значит становиться циником. Это значит возвращать себе способность видеть форму. Человек, который не различает историю и реальность, становится её функцией.
Человек, который видит нарратив, получает шанс не раствориться в коллективном «мы», удержать дистанцию, сохранить внутренний голос, распознавать моменты манипуляции.
Политическая нарратология начинается не с разоблачения других, а с наблюдения за тем, в какой истории находитесь вы сами.
И именно с этого – с определения политического нарратива – мы и будем двигаться дальше.
Глава 2. Нарратив – не программа и не идеология
Ошибка, которую совершают почти все
Когда люди говорят о политике, они почти всегда путают три разных уровня: нарратив, идеологию, программу. Эта путаница кажется безобидной, но именно она делает человека уязвимым.
Программа отвечает на вопрос «что делать?», идеология – «почему?», нарратив – «кто мы и что с нами происходит?». Именно поэтому политические дискуссии так часто выглядят бессмысленными: люди спорят на разных уровнях, не осознавая этого.
Один говорит языком цифр. Другой – языком ценностей. Третий – языком историй. И выигрывает почти всегда третий.
Программа: список действий без души
Политическая программа – это набор обещаний и мер: снизить налоги, повысить выплаты, реформировать систему, улучшить показатели, оптимизировать процессы.
Программа отвечает на вопрос: «Что мы собираемся делать?». Она может быть логичной, продуманной, экономически обоснованной, даже полезной. Но сама по себе программа никогда не мобилизует.
Потому что программа не отвечает на главные человеческие вопросы: кто мы? почему с нами это происходит? что это значит для меня лично? на чьей я стороне?
Программа – это технический документ. Человек – не техническое существо.
Идеология: система идей без тела
Идеология – следующий уровень. Это ценности и принципы, представления о правильном и неправильном и модель желаемого общества. Идеология отвечает на вопрос: «Во что мы верим?». Но и здесь есть предел. Идеология абстрактна. Она требует перевода на язык жизни.
Люди редко готовы умирать за формулу, терпеть за абстракцию, жертвовать ради схемы.
Идеология начинает работать только тогда, когда она встроена в историю, где есть прошлое, настоящее, враг, цель, путь. Без нарратива идеология остаётся книгой на полке. С нарративом она становится судьбой.
Нарратив: то, внутри чего живут
Нарратив – это не набор идей и не план действий. Нарратив – это картина мира, в которой программа кажется необходимой, идеология – естественной, жертвы – оправданными, сомнения – опасными.
Он отвечает не на вопрос «что?» и не на вопрос «почему?», а на более глубокий вопрос: «Что вообще происходит и какое место в этом занимаю я?».
Нарратив не доказывает. Он объясняет. Не убеждает логически. А делает реальность узнаваемой.
Почему лозунг – это не нарратив
Часто кажется, что нарратив – это просто удачный лозунг. Это ошибка. Лозунг – это сжатый фрагмент нарратива, а не он сам. Он работает только потому, что уже существует история, уже определены роли, уже понятен контекст.
Без нарратива лозунг выглядит пустым, раздражает, вызывает недоверие.
Фраза «вернём страну» не значит ничего, если заранее не рассказано у кого её отняли, когда, почему и кому именно её нужно вернуть.
Почему люди думают, что верят в идеи
Большинство людей искренне считают, что они поддерживают ту или иную политическую позицию из-за идей. На самом деле чаще всего они поддерживают историю, в которой они выглядят хорошими, их страхи объяснены, их злость легитимирована, их надежда оформлена. Идеи приходят позже – как оправдание.
Человек сначала чувствует, а потом объясняет себе, почему это разумно. Нарратив делает это объяснение возможным.
Как нарратив делает идеологию «естественной»
Самая опасная форма идеологии – та, которую не называют идеологией. Когда ценности подаются не как выбор, а как здравый смысл, очевидность, единственно возможный взгляд.
Нарратив работает именно так. Он не говорит: «Вот наша идеология». Он говорит: «Так просто устроен мир». Нарратив не обязательно проговаривается целиком. Чаще он существует как фон, как неявная структура смысла, внутри которой отдельные события становятся понятными и значимыми.
Именно поэтому нарратив незаметен, трудно оспариваем, эмоционально защищён.
Спор с идеологией – это спор о ценностях. Спор с нарративом – это спор с самой реальностью, в которой человек живёт.
Почему программы меняются, а нарративы – нет
История политики полна примеров резких перемен: отказ от обещаний, смены курса, противоречивых и неожиданных решений. Но нарратив может сохраняться десятилетиями.
Потому, что программа – это инструмент, идеология – это язык, нарратив – это идентичность.
Власть может менять меры, но если она сохраняет историю, люди продолжают верить. Когда же нарратив рушится, никакая программа уже не спасает.
Опасная иллюзия рационального выбора
Современный человек любит думать о себе как о рациональном избирателе. Он читает цифры, аналитиков, сравнения. Но в решающий момент он голосует не за программу и даже не за идеологию. Он голосует за историю, в которой ему понятно, кто он и за что.
В 1983 году в разгар рецессии некоторые компании из списка Fortune 500 пытались убедить своих сотрудников и потенциальных клиентов в том, что они даже в трудные времена искренне заботятся о их благополучии. Вопреки традиционной деловой практике, на фоне ужесточения мер в других областях, эти компании сохраняли штат сотрудников. И это считается мудрой стратегией.
Когда экономика восстанавливается после спада, компании, которые не сокращают персонал имеют больше возможностей для наращивания темпов роста и захвата доли рынка. Единственная проблема с этой стратегией заключалась в том, что большинство сотрудников не верили их заявлениям. Слишком много людей было уволено слишком много раз в других компаниях, чтобы думать, что то же самое не является неизбежным и в их компании.
Мартин и Пауэрс хотели выяснить, какая стратегия лучше всего поможет преодолеть эту волну скептицизма. Они сравнили четыре подхода. В одной группе использовали просто историю. Во второй – они предоставили статистические данные, подтверждающие утверждение. Третья группа получила статистические данные и историю. Четвертая – удостоилась политического заявления, произнесенного старшим руководителем компании.
Вы уже догадались, какой метод сработал лучше всего? Большинство людей, с которыми делились этим исследованием, склонны выбирать третий вариант – историю, сопровождаемую данными. Но они были неправы.
Просто история была самым убедительным вариантом. Хотя это и противоречит рациональному уму. Оказывается, даже числа мешают принять людям новое поведение или убеждения. Лучшие истории это те, которые обходят требование мозга хранить факты отдельно от мнений человека.
И это не слабость. Это человеческая природа. Опасность начинается тогда, когда человек отказывается это признавать.
Зачем различать эти уровни
Различение нарратива, идеологии и программы – не академическое упражнение. Это навык выживания в политическом пространстве.
Тот, кто спорит с программой, находясь внутри чужого нарратива, проигрывает. То, кто критикует идеологию, не трогая историю, – не услышан, а кто принимает нарратив, не осознавая этого, – теряет свободу интерпретации.
Политическая нарратология начинается с простого, но трудного шага: увидеть историю, прежде чем соглашаться или возражать.
Если нарратив – это не программа и не идеология, возникает следующий вопрос: «а где именно разворачивается политическая борьба?». Не в парламенте, не в законах и даже не в СМИ. Она разворачивается в пространстве конкурирующих историй.
Именно к этому мы и переходим дальше.