Арсен Аветисов – Небесный перекресток. Уйти, чтобы вернуться (страница 5)

В Ереване он оказался в так называемом Столичном полку. Том самом полку, который был расквартирован возле цирка. Таких, как мой дед, детей, бежавших от резни и потерявших своих родителей и родных, было очень много. Они были везде, где им это позволяли, везде, где было где спать и хоть что-то поесть. В военной части его приютили, окружили любовью и заботой. Вот так мой дед Седрак стал сыном полка.

Через некоторое время командование полка выделило ему небольшой кусок земли, на котором дед построил дом. Дом… скорее землянку. Когда деду исполнилось семнадцать лет, он встретил мою бабушку Астхик. Через пять лет они поженятся.

Еще до рождения своего первенца дед поехал в Ростов с единственной целью – найти свою сестру. И ему это удалось. У Српуи к тому времени уже была семья, двое детей. Дед уговорил ее вернуться в Армению, в Ереван. Семья сестры тоже переехала в Ереван.

Дальше все как обычно: рождение детей, работа и война. После ранения под Сталинградом дед Седрак оказался в госпитале. Долго лечился, но потом снова пошел на фронт, хотя мог и не идти. После окончания войны вернулся в родной Столичный полк.

Столичный полк появился рядом с цирком за много лет до революции. Хотя скорее наоборот – это цирк появился намного позже рядом с ним. Но почему-то горожане, указывая этот район, больше привязывали его к цирку… Я стал оглядываться, пытаясь угадать точное месторасположение, где был дом деда. Да, вот на этом самом месте он и стоял. Тут был целый квартал таких же невероятных домов, построенных по неизвестным технологиям из самых обычных камней, старых кирпичей и извести, нанесенной на скрепленные крест-накрест реи. Люди не возводили стены и крышу – они были уверены, что строят свое счастье. А счастье не зависит ни от квадратных метров, ни от используемых материалов.

Я посмотрел вверх, прислонив ладонь к лбу, пытаясь посчитать этажность новой высотки, построенной на месте дома моего деда. В снесенных домах было прописано по тридцать-сорок человек. И только в нашем доме прописанным остался один я. Один я в доме, в котором каждые выходные собиралось больше десятка родственников.

Я вспомнил недавний странный телефонный звонок. Когда эта высотка уже была построена, со мной связались из администрации города и предложили на выбор или двадцатичетырехметровую квартиру, или три тысячи долларов. Но знал ли звонящий, что ни эти двадцать четыре метра, ни эти три тысячи долларов не могли стоить хотя бы пылинки того, что снесено беспощадным временем и их высотным строительством…

Изначально дом деда был размером примерно пять на шесть метров. Когда деду исполнилось двадцать два года, он женился на моей бабушке, и рядом появилась небольшая пристройка. А когда у деда родился первенец – моя тетя, он надстроил второй этаж. Как сейчас помню аскетичную обстановку большой комнаты первого этажа: широкая деревянная тахта, стол, окруженный венскими стульями, телевизор. В спальне большие никелированные кровати с пружинными матрацами и солидный сундук.

Сундук бабушки по таинственности можно было сравнить только с сундуком сокровищ пирата Флинта. Интересно, что все же хранила в нем бабушка? То, что она хранила в трех холодильниках ЗИЛ со скрипящими ручками, хорошо было известно – всевозможные гастрономические искушения от бастурмы до гаурмы. Но в сундуке…

На семейных торжествах дед Седрак всегда появлялся в своем военном кителе. Он садился под большим тутовым деревом во дворе, одной рукой элегантно опирался на трость и начинал раздавать команды. Больше всех указаний доставалось бабушке Астхик. С длинными белыми волосами, она была невероятно красива даже в свои преклонные годы. Бабушка происходила из одного из древних армянских родов и, может, поэтому всегда отличалась неимоверным терпением и ненавязываемым ощущением собственного достоинства.

Особенно шумно у деда проходили весенние сборы родственников, когда наступала пора собирать плоды шелковицы. Мой отец и мой дядя, уже будучи на ответственных государственных должностях, сняв пиджаки, с азартом разжигали огонь на мангале и тщательно нанизывали мясо на шампуры. Дед строго следил за ними и отпускал язвительные комментарии по поводу их подготовки, снисходительно и с тоской смотрел на внуков, играющих в прятки. Может, вспоминал своего племянника Андраника…

Часть нашего двора находилась под покрывалом огромной виноградной лозы. В тени этого естественного шатра и происходили все застолья. Но еще до того как мясо и овощи выстроятся аппетитной шеренгой на костре, под тутовым деревом разворачивали огромное полотнище красного флага.

Это был настоящий советский красный флаг, неизвестно как оказавшийся у деда Седрака. Раз в год флаг выносили во двор, чтобы собрать шелковицу. Дядя и отец, как озорные мальчишки, взбирались на дерево и изо всех сил трясли ветки со спелыми плодами. Ягоды шелковицы с приглушенным стуком падали в развернутое полотнище под одобряющие возгласы державших его родственников. А мой дядя и отец с еще большим энтузиазмом продолжали трясти ветки.

С самого детства мой отец и дядя отличались непростым характером, росли задиристыми и энергичными. Дед Седрак, по всей видимости, не надеясь, что существующие условия и среда смогут изменить их поведение, решил вопрос кардинально – отправил обоих сыновей учиться: моего отца в Ростов, а дядю Леву в Москву. Благо, наряду со своими бойцовскими качествами, братья отличались хорошей успеваемостью. Мой отец поступил в строительный институт, а дядя – в военную академию.

Домой они вернулись с деталями городского шика в одежде и дипломами в кармане. По этому случаю дед захотел сделать для них что-то знаменательное. Для того времени приобретение автомобиля было чем-то невероятным – сродни выигрышу в лотерее. Автомобиль был дорогой покупкой для рядового гражданина. Но, как это всегда бывает, существовали и исключения. Например, ветераны войны или другие лица, имеющие заслуги пред государством, могли приобрести автомобиль по цене значительно ниже официальной. Все вопросы решались через исполнительный комитет городского совета депутатов.

С утра дед оделся так, как он одевался на майский парад Победы. Предварительно записавшись на прием к городскому голове и взяв с собой обоих сыновей, направился в приемную к чиновнику. Надо сказать, что председатель горисполкома знал деда, и знал его очень хорошо. Терпеливое ожидание в приемной порядка двух часов уже вызвало у деда плохо скрываемое беспокойство и раздражение. Но тем не менее он бодро поглядывал на сыновей, как бы давая понять: ну что поделать, видно, у председателя много работы. Войдя в кабинет, он вежливо представился. Председатель, улыбаясь, ответил:

– Ну как же, как же. Я прекрасно вас знаю, вы человек республиканского масштаба, и ваши заслуги перед республикой не забываются. С чем пришли, слушаю вашу просьбу, чем могу помочь?

– Вот это мои сыновья, – кивая в сторону юношей, сказал дед, – только закончили с отличием институты. И я им обещал после окончания вуза машину.

– А, машину, – прервал деда чиновник и как-то сразу посерьезнел. – Это хорошо, что ваши дети окончили институт. Я вас поздравляю. – Чиновник замолк и внимательно стал изучать документы, лежащие перед ним на столе. Потом поднял голову и сказал: – Седрак Сафарович, очень сожалею, нет машин. Никаких нет. Я все понимаю и вас очень уважаю, но не могу помочь. Никак.

С этими словами чиновник, как бы предупреждая дальнейшие дискуссии, встал из-за стола, подошел к юношам и пожал им руки со словами поздравлений. А потом сделал шаг по направлению к двери, чтобы открыть ее.

Было видно, что дед почувствовал себя очень неуютно. Брови сошлись к переносице, и он уже был готов что-то предпринять. Но что? Под всеми годами его служения Родине лицемерный и алчный чиновник подвел отчетную черту.

Но что для деда было намного важнее в этой ситуации – это то, что его непререкаемый авторитет перед детьми казался пошатнувшимся. Какую-то долю секунды дед еще колебался, но потом гордо поднял голову и, полный достоинства, даже не посмотрев в сторону склонившего голову чиновника, направился к выходу, демонстративно стуча тростью о надраенный паркет кабинета.

Уже на улице плечи деда опустились, и он остановился, опершись руками на трость. Оба сына обняли его с двух сторон.

– Папа-джан, даже не думай и не переживай. Мы сами все, что надо, купим. Не сейчас. Но все будет. Все будет так, как ты хочешь.

Так и случилось.

Квартал самостроя на территории Столичного полка насчитывал порядка двадцати пяти домов. Двери этих домов всегда были открыты, и, проходя по улице, по пряным и стойким запахам можно было безошибочно определить, что на ужин у соседей. Отец и дядя, оставив служебные автомобили с водителями, предпочитали эти несколько десятков метров до отчего дома пройти пешком. Они не шли, они плыли в этом аромате невероятно сложной и трудоемкой армянской кухни, махая рукой в ответ на приветствия соседей.

Когда братья навещали своего отца, в направлении его дома выстраивался весь квартал. Мой отец долгое время возглавлял инженерную службу Центрального района, а вопрос выделения квартир тогда стоял очень остро: очередники ожидали жилья десятки лет. Тогда же дядя Левон возглавлял Главное мобилизационное управление Министерства обороны.