Арон Родович – Имперский детектив КРАЙОНОВ. ТОМ II (страница 10)

Ксюша только и успела, что хлопнуть глазами. Любая девушка, увидев такой букет, особенно из длинных роз, зависает на секунду.

А меня… меня кольнуло. Очень неприятно кольнуло.

Ревность, от которой пытаешься отмахнуться, но она лезет через каждую щель.

Демид, словно прочитав мой профиль лица, мягко, даже почти извиняющимся тоном сказал:

– Надеюсь, я не перешёл границы? Возможно, я неправ, и мешаю… чему-то вашему.

Ксюша тоже посмотрела на меня.

И я понял: начинается очень опасная ситуация.

Та, где любое моё слово станет либо признанием, либо отказом, либо вызовом.

А что я могу ответить, если сам не знаю, что именно чувствую – и что имею право сказать?

Глава 5

Такие моменты меня всегда безумно бесят.

Не потому, что нужно продемонстрировать какое-то отношение к ситуации или человеку – с этим как раз проблем нет. А потому что тебя ставят перед выбором. Сейчас. Прямо сейчас.

Перед тем самым, который в любом случае придётся сделать. Можно тянуть секунду, две, три, можно сделать вид, что вопрос не понятен, можно даже съехать в шутку, но где-то в глубине мозга уже щёлкает: «Точка поставлена, дальше будут последствия».

И вот я стою в Vip зале, где новый барон с осторожной улыбкой протягивает моей помощнице букет из сотни с лишним роз. Ксюша смотрит на меня поверх этих цветов, а внутри у меня включается один и тот же ненавистный механизм: прокрутка назад. Назад, туда, где всё это началось. Туда, где я сам добровольно залез в эту ловушку и начал позволять ей слишком много.

***

В тот день, когда всё вскрылось, в офисе стояла вязкая тишина.

Ксюша сидела за столом, как будто её ударили мешком по голове. Никаких истерик, никаких слёз напоказ, никакого беганья по комнате с криками «этого не может быть». Просто пустой взгляд и полная прострация. Маски сорвали. Розовые очки, в которых она прожила пятнадцать лет, раздавили об асфальт.

Пятнадцать лет её мать играла в аристократку. Пятнадцать лет вела дом так, словно статус они не потеряли, а просто отложили до лучших времён. Пятнадцать лет воспитывала дочку как «настоящую аристократку», хотя по факту после предательства Ксюшиного отца их род лишили этого статуса законно и окончательно.

Все эти годы девушка жила в уверенности, что мать продаёт себя ради них, ради того, чтобы они могли хотя бы отдалённо соответствовать тому уровню жизни, к которому однажды принадлежали. «Тяжёлый выбор матери ради ребёнка», «жертва», «так сложилось» – стандартный набор оправданий, которые ребёнок сам себе придумывает, чтобы не видеть очевидное.

А по факту мать продавала себя не ради выживания, а ради того, чтобы и дальше играть роль аристократки. Ради платьев, поддержания «уровня», привычек, тусовок, иллюзии собственной исключительности. Ради себя. Дочка была украшение, удобным элементом декора.

Потом появился он. Босс.

Человек, который рассказал, что младшая сестра, Элизабет – жива.

И ровно в этот период мать «внезапно заболела». Так удобно заболела, что как раз понадобились деньги.

Как раз появился человек, который готов платить.

Как раз есть способ всё объяснить, не снимая короны с головы: болезнь, судьба, чудесное совпадение.

Ксюша тогда видела в этом божественное вмешательство и шанс спасти мать. Сейчас она прекрасно понимает, что это было частью схемы.

Она честно верила, что последние месяцы работает «ради семьи», ради того, чтобы вылечить мать, поставить дом на ноги, вернуть всё «как было». А по факту её использовали как инструмент: отвлекать внимание, подставляться, улыбаться нужным людям, участвовать в схеме кражи денег у жениха младшей сестры. Как член банды, как соучастник мошенничества.

Когда подтвердилось, что никакой болезни нет, все эти совпадения перестали быть чудом и сложились в очень понятную картинку.

Каждое событие последних лет перевернулось другой стороной. Те же самые фразы, жесты, поездки, разговоры – всё то же, только теперь без фильтра «мама делает это ради меня». И вот уже вместо жертвы – хищник. Вместо заботы – эксплуатация. Вместо «доченька, потерпи, это всё ради твоего будущего» – «ты удобный ресурс, и ты будешь работать, пока полезна».

Я не объяснял ей это по пунктам – в этом не было необходимости. Она всё поняла сама. И именно поэтому сидела в офисе не двигаясь. Просто потому что весь её мир в голове рассыпался к чёрту, и она с этим столкнулась лицом к лицу впервые.

Я её в тот вечер не трогал.

Не лез с утешениями, не пытался говорить банальные фразы из дешёвых мотивационных книжек. Просто периодически приносил кофе и что-то поесть.

Она механически жевала, пила, смотрела в одну точку. Время подползло к восьми вечера, на улице начало темнеть, а она всё так же сидела в одной позе.

В какой-то момент я просто спросил:

– Тебе есть куда идти?

Она подняла глаза. Взгляд был не стеклянный, нет. Он был слишком живой для стекла. Там читались и обида, и злость, и растерянность. Но поверх всего этого – пустота, когда человек впервые понимает, что его мир строился на песке.

– Нет, – тихо сказала она. – Могу я остаться в офисе?

Как мужчина я мог бы сказать: «ну да, конечно, ложись на диван, переживёшь». Как человек, которому по факту уже сорок семь, я не мог оставить девочку ночевать в холодном офисе. В моём понимании это был ребёнок в беде. По паспорту двадцать один, физически – взрослая девушка, но по состоянию сейчас – именно ребёнок, у которого только что выбили землю из-под ног.

– Поехали ко мне, – сказал я тогда. – В офисе ночевать не будешь.

Дома меня догнала очевидность, которой я, честно говоря, не сразу уделил внимание.

Спать с ней на одной кровати я не мог и не хотел. Не потому, что она была некрасивой, как раз наоборот. А потому что это был бы самый дешевый и подлый способ воспользоваться ситуацией: девушка в шоке, вся жизнь рушится, а ты тут такой «добрый рыцарь», который утешит её в постели.

Не моя это история.

Поэтому я пошёл в ближайший гипермаркет, купил надувной матрас, вернулся, накачал его прямо в комнате и постелил у кровати. Она, конечно, попыталась возразить:

– Рома, давай я на матрасе, а ты на кровати… неудобно как-то.

– Никаких вариантов, – отрезал я. – Ты на кровати. Я на полу. Даже не обсуждается.

Папа в прошлой жизни учил меня бить мужиков, если они ведут себя как мрази. Мама учила никогда не относиться к женщинам как к вещи. Кажется, оба были в чём-то правы.

***

Утром, когда я вышел на кухню, Ксюша уже сидела за столом. По-взрослому поздоровалась, поблагодарила за ночлег, за то, что не трогал её весь вечер.

Вроде бы всё «нормально». Но это было «нормально» только из её уст, тело же её говорило об обратном.

Плечи опущены чуть ниже, чем должно быть при обычной усталости. Пальцы крепко сжимаются на кружке. Взгляд будто и осмысленный, но фиксируется либо на одной точке, либо на мелочах, не имеющих значения. Дыхание ровное, но время от времени даёт чуть более глубокий вдох – так обычно тело пытается сбросить внутреннее напряжение, которое не выпускают наружу словами или слезами.

Она разговаривала. Да.

Но по всем признакам всё внутри у неё продолжало рушиться. И если в этот момент оставить её в покое, дать ей дальше падать внутрь себя, оставить одну – можно получить затяжную депрессию, которая аукнется не только ей, но и всем, кто окажется рядом. Включая меня.

Вот тогда я и решил: нужно начинать её вытаскивать. Потихоньку. Без психологических лекций. Без «давай поговорим по душам». Не теми инструментами. Для таких вещей куда лучше работают шутки, лёгкий троллинг и простое человеческое участие.

Я стал вести себя с ней проще. Не как с только что нанятой помощницей или пострадавшей стороной дела, а как с человеком, который теперь в моей зоне ответственности. Где-то подколол, где-то ответил на её колкость, где-то специально перевёл разговор на какую-нибудь ерунду, лишь бы только вытянуть её мысли из этой чёрной воронки.

И это сработало.

Не сразу. Не волшебной палочкой.

Но постепенно, день за днём я видел, как в её реакциях появляются нормальные эмоции. Сначала осторожная улыбка, потом лёгкое фырканье, потом уже и полноценные шутки в мою сторону. Её флирт, который сейчас так красиво оформился в ванную, в платье, в чулки, начинался тогда – с мелочей. С комментариев про мой возраст, манеру одеваться, привычки. С попыток поймать меня на неловкости.

Я прекрасно понимал, откуда это всё росло.

У неё в жизни был один центр – мать. Любовь к матери занимала всё пространство. Теперь эта любовь в одночасье осталась без адресата.

А пустота внутри долго пустой не бывает. Она чем-то заполняется. И самым очевидным оказалось то, что стояло ближе всех: я.

Она видит перед собой парня двадцати одного года – условного ровесника.

Но этот «ровесник» думает, говорит и действует, как мужчина заметно старше. Мужчины постарше всегда притягивают девушек, особенно тех, кто рос в деформированной семье без нормальной мужской фигуры. А здесь ещё и бонус – я вытащил её из схемы, защитил от прямого удара, взял домой, купил для себя матрас, не тронул.

Для неё это набор признаков «надёжного взрослого».

Для меня же она очень странная смесь.

С одной стороны – молодая, привлекательная, умная женщина, с которой в теории можно было бы построить нормальные отношения. С другой – девочка, которой психологически сейчас лет семнадцать максимум, а по уровню доверия ко мне – вообще лет двенадцать.