Арнольд Беннетт – Отель «Гранд Вавилон» (страница 9)

– Интересно, которая из них миссис Сэмпсон Леви? – обронила Нелла. – И соответствует ли она своей фамилии? Как думаешь, папа, не здорово ли иметь такое звучное и запоминающееся имя? Совсем не то, что «Рэксоул»…

До них доносились звуки скрипок и глухой гул голосов.

– Хм… – буркнул Теодор. – Черт бы побрал эти вечерние газеты! – добавил он неожиданно, но искренне.

– Папа, ты сегодня ужасно ворчлив. Что тебе сделали вечерние газеты?

– Видишь ли, моя леди, – ответил Рэксоул, – они с видимым удовольствием выдумывают таинственные небылицы, которые ухитрились приписать и мне, и тебе. Все началось со смерти юного Диммока.

– Ну, папа, неужели ты и вправду думал, что сможешь избежать газет? К тому же, если уж говорить о прессе, радуйся, что ты не в Нью-Йорке. Представь себе, какой переполох поднял бы старина «Геральд» из-за твоей маленькой вчерашней истории.

– Верно, – согласился Рэксоул. – Но завтра утром это все равно будет во всех нью-йоркских изданиях. Худшее же то, что сам Вавилон отбыл в Швейцарию.

– Зачем?

– Кто его знает! Вдруг потянуло на родину.

– А тебе-то какая разница?

– Да никакой. Только чувствую себя… одиноко. Хотелось бы иметь рядом кого-то, на кого можно было бы положиться в управлении этим отелем.

– Папа, если у тебя такие мысли, значит, ты серьезно нездоров.

– Возможно, – вздохнул Рэксоул. – Признаю, это на меня не похоже. Но, может быть, ты еще не поняла, Нелла, что мы втянуты в довольно странную историю.

– Ты имеешь в виду бедного мистера Диммока?

– Отчасти Диммока, отчасти другое. Прежде всего эта мисс Спенсер, или как там ее зовут, – загадочно исчезает. Потом – камень, брошенный в твою спальню. Потом я застал этого проходимца Жюля за заговором с Диммоком в три часа ночи. Затем прибывает твой драгоценный принц Ариберт – без всякой свиты, что для принца, насколько я понимаю, и необычно, и неприлично. К тому же я узнаю, что моя дочь состоит с ним в весьма близких отношениях. Потом Диммок умирает, и назначено дознание, затем ожидаемые к ужину принц Евгений и его свита вовсе не появляются…

– Принц Евгений не приехал?

– Нет. И его дядя Ариберт в диком волнении, разослал телеграммы по всей Европе. В общем, дела принимают довольно серьезный оборот.

– Ты и вправду думаешь, папа, что Жюль и бедный мистер Диммок что-то скрывали?

– Думаю? Я знаю! Говорю тебе, вчера за ужином я видел, как этот негодяй подмигнул Диммоку так, что… ну, сама понимаешь…

– Так и ты заметил это подмигивание, папа?

– А что, и ты тоже?

– Разумеется, папа. Я как раз собиралась рассказать тебе об этом.

Миллионер что-то недовольно проворчал.

– Смотри, папа, – внезапно прошептала Нелла и указала на балкон прямо под ними. – Кто это?

Она показала на мужчину с лысиной на затылке, который облокотился на перила балкона и неподвижно глядел в зал.

– Ну и кто же это?

– Разве это не Жюль?

– Черт возьми! Да, это он!

– Может, мистер Жюль приглашенный гость миссис Сэмпсон Леви?

– Гость он или не гость, но из моего отеля он должен исчезнуть немедленно. И если понадобится, я сам вышвырну его.

Теодор Рэксоул молча вышел из комнаты, и Нелла поспешила за ним.

Однако, когда миллионер добрался до балкона, Жюля там уже не было, да и в самом бальном зале его нигде не было видно. Ничего не произнося вслух, но тихонько бормоча весьма недоброжелательные выражения, Рэксоул обыскал все вокруг, но безрезультатно и, наконец, по запутанным лестницам и коридорам вернулся обратно на свой наблюдательный пост, чтобы вновь сверху разглядеть зал. К своему удивлению, он застал в темной каморке человека, который столь же внимательно следил за балом, как и он сам несколькими минутами раньше. Услышав шаги, человек вздрогнул и обернулся.

Это был Жюль.

Они обменялись взглядами в полутьме.

– Добрый вечер, мистер Рэксоул, – спокойно произнес Жюль. – Должен извиниться за свое присутствие здесь.

– Сила привычки, полагаю, – сухо отозвался Теодор.

– Именно так, сэр.

– Я думал, что запретил вам переступать порог моего отеля?

– Я полагал, ваше распоряжение касается лишь моей профессиональной деятельности. Сегодня я здесь как приглашенный гость мистера и миссис Сэмпсон Леви.

– В новой роли светского повесы, так?

– Совершенно верно.

– Но, друг мой, повесам здесь не место.

– За то, что оказался здесь, я уже извинился.

– Тогда, раз уж извинились, советую вам удалиться. Это, поверьте, совершенно бескорыстный совет.

– Доброй ночи, сэр.

– И еще, мистер Жюль, – добавил Рэксоул, – если мистер и миссис Сэмпсон Леви или кто-либо иной – хоть иудей, хоть христианин – снова пригласят вас в мой отель, окажите мне любезность и откажитесь. Уверяю, так для вас будет безопаснее.

– Доброй ночи, сэр.

До полуночи Теодор Рэксоул уже удостоверился, что в списке приглашенных мистера и миссис Леви, хотя он и был достаточно длинным, фамилия Жюля вовсе не значилась. Рэксоул засиделся допоздна. Точнее – не ложился вовсе. Это был человек, который благодаря привычке и самодисциплине легко мог обходиться без сна, если того требовали обстоятельства. Всю ночь миллионер мерил шагами комнату, размышляя с такой сосредоточенностью, на которую был способен лишь он один. В шесть утра Рэксоул отправился прогуляться по хозяйственным помещениям отеля и понаблюдать, как прибывают поставки с Ковент-Гарденского, Смитфилдского и Биллингсгейтского рынков, а также из других примечательных мест. Дела кухни показались ему занимательными. Рэксоул мысленно отмечал, кого из работников стоило бы повысить в жаловании, а кому следовало бы его урезать. В семь утра, оказавшись у подъемника для багажа, он стал свидетелем, как вниз спускают целые горы чемоданов и грузят их в фургон «Картер Патерсон».

– Чей это багаж? – вдруг спросил Рэксоул.

Клерк, с оскорбленным видом, пояснил, что этот багаж ничей в частности – он принадлежал разным постояльцам и отправлялся назначенные ими места. Иными словами, это была партия «срочного» багажа, отправляемого заранее. Такая партия уходила каждое утро в этот час.

Рэксоул молча удалился. На завтрак он ограничился лишь чашкой чая и половиной ломтика тоста. К десяти часам хозяину отеля доложили, что его желает видеть инспектор полиции, который прибыл, чтобы проследить за перевозкой тела Реджинальда Диммока в морг при здании суда, где должно было состояться дознание. У черного хода уже ожидала повозка. Инспектор также принес повестки явиться на дознание для самого Рэксоула, принца Ариберта из Позена и для швейцара.

– Я думал, тело мистера Диммока увезли еще вчера вечером, – устало заметил Рэксоул.

– Нет, сэр. Дело в том, что фургон был занят в связи с другим поручением.

Инспектор позволил себе едва заметную профессиональную улыбку. Рэксоул, раздраженный, коротко велел ему заняться делом. Через несколько минут пришло новое сообщение: инспектор просил мистера Рэксоула подняться к нему на первый этаж. В комнате, где первоначально находилось тело Диммока, он застал инспектора, принца Ариберта и двух полицейских.

– Ну? – спросил Рэксоул, обменявшись с принцем поклоном. Затем заметил гроб, поставленный на два стула. – Вижу, гроб уже приготовили. Правильно. – Рэксоул подошел ближе. – Он пуст, – машинально вырвалось у него.

– Совершенно верно, – кивнул инспектор. – Тело покойного исчезло. А его светлость принц Ариберт уверяет меня, что, хотя он и живет в комнате напротив, через коридор, он не может пролить света на это происшествие.

– В самом деле, не могу, – произнес принц. И хотя говорил он с должным спокойствием и достоинством, видно было, что он глубоко потрясен и расстроен.

– Ну, я… – пробормотал Рэксоул и умолк.

Глава 7. Нелла и принц

Теодору Рэксоулу казалось попросту невозможным, чтобы столь громоздкий предмет, как человеческий труп, можно было вынести из его отеля, и при этом не оставить ни малейшего следа, ни намека, ни единой зацепки о том, когда и как было совершено это дело. Его изумление вскоре сменилось холодным, суровым гневом. Рэксоулу даже пришло в голову распустить весь персонал отеля без исключения. Он лично допросил ночного сторожа, горничных и всех прочих, кто мог или должен был что-то знать об этом происшествии, но все оказалось тщетным. Тело Реджинальда Диммока бесследно исчезло, растворилось, словно дух. Конечно, оставалась полиция. Но Теодор Рэксоул относился к ней с пренебрежением. Он сообщил им факты, ответил на их вопросы с терпеливым равнодушием и нисколько не рассчитывал на их помощь. Миллионер также несколько раз беседовал с принцем Арибертом из Позена. И, хотя тот был сама любезность и явно искренне переживал из-за судьбы своего покойного спутника, Рэксоулу казалось, что принц что-то недоговаривает, что он колеблется и не решается выложить всю правду. Рэксоул, по своему прозорливому обыкновению, заключил, что смерть Реджинальда Диммока лишь побочное событие какой-то гораздо более серьезной и темной тайны. Поэтому он решил ждать – но ждать с широко раскрытыми глазами, пока не произойдет что-то еще, что прольет свет на происходящее. Пока что Рэксоул предпринял только одну меру: добился того, чтобы исчезновение тела Диммока не попало в газеты. Удивительно, насколько хорошо можно сохранить секрет, если проявить к его обладателям и твердость, и уверенность. Рэксоул справился с этим весьма искусно. Дело было непростое, и собственный успех доставил ему удовлетворение. И все же он ощущал себя временно побежденным неизвестной шайкой заговорщиков, среди которых Жюль, в этом он был уверен, играл заметную роль. Ему было неловко смотреть Нелле в глаза. Дочь явно ожидала, что ее отец разоблачит весь заговор сразу, одним росчерком своей «миллионерской волшебной палочки». На родине Нелла привыкла видеть, как Рэксоул творит невозможное. Там он был «боссом»: люди трепетали перед его именем. Если он желал чего-либо, то это тут же воплощалось в реальность, если хотел получить какие-либо сведения, то в одно мгновение их получал. Однако здесь, в Лондоне, Теодор Рэксоул был уже не совсем тем Теодором Рэксоулом, каким его знали. Нью-Йорком он властвовал безраздельно, Лондон же, в сущности, практически не поддавался его власти. Более того, в Лондоне, как выяснилось, нашлись люди, которые могли безнаказанно щелкать пальцами перед лицом самого Теодора Рэксоула. Ни он, ни его дочь никак не могли привыкнуть к этой мысли.