Арно Штробель – Холодный страх (страница 36)
— Кирстен, Макс прав. Так дальше нельзя. Ты боишься, не спишь…
— Да ладно, хорошо, — отмахнулась Кирстен. — Я пойду.
— Кроме этой фотографии, он присылал тебе что-нибудь ещё, о чём я не знаю?
По тому, как сестра посмотрела на него, Макс сразу понял: да, что-то ещё было.
— Кирстен?
— Да… Вчера пришло ещё одно сообщение. Короткое. И, наверное, не такое уж важное.
— Что там было?
Она помедлила.
— Там было: «Передавай привет брату».
ГЛАВА 24
С тяжёлым вздохом Герда выпрямилась, спустила ноги с кровати и на мгновение застыла на её краю. Она всматривалась в темноту спальни, различая расплывчатые очертания комода, словно сквозь плотную, но не совсем непрозрачную ткань.
Сон не шёл. Мысли снова и снова возвращались к брату. К Ульфу.
Она тревожилась за него и спрашивала себя, что с ним станет, когда её не будет.
Несколько месяцев, сказал врач. Если повезёт. Сначала болел желудок, потом рак дал метастазы. Теперь уже поздно.
Ульфу сорок два, и живёт он у неё. Не потому, что расстался с женой и на время остался без крыши над головой. И не потому, что его выставили из квартиры. Нет — собственной квартиры у Ульфа не было никогда. Как и женщины. Ни одной.
Хотя внешне он вполне обычный. И не настолько грузный, чтобы едва передвигаться. Да, не Адонис: неспортивный, бледноватый, с несколькими лишними килограммами. Но, по мнению Герды, мужчина он вполне сносный. И не такие находили себе пару.
И человек он не дурной. Просто зажатый.
Когда ему приходилось иметь дело с людьми — особенно со взрослыми женщинами, — он начинал потеть и заикаться. А потом и вовсе немел, как рыба, и только таращился своими большими, коровьими глазами.
Поэтому женщин он избегал при любой возможности.
И, наверное, именно поэтому однажды начал исподтишка их фотографировать, а потом часами разглядывать снимки. Он словно ставил камеру между собой и всем женским, что его притягивало. Будто объектив избавлял его от страха.
Поначалу на фотографиях были женщины в самых обычных обстоятельствах: в магазине, на прогулке, в уличном кафе, с детьми на детской площадке… Таких снимков Ульф сделал тысячи.
Но со временем фотографии становились всё более специфическими.
Женщины в коротких платьях или юбках — сидящие так, что подол задирался и можно было увидеть чуть больше, иногда даже бельё.
Потом появилась целая серия особенно полных женщин с глубокими декольте.
После этого его, по-видимому, начали завораживать женские ступни.
А потом женщины на снимках становились всё моложе и моложе. Не маленькие девочки — в таком случае Герда немедленно и всерьёз поговорила бы с братом, — но некоторые были всё же совсем юными. Она ещё поговорит с ним об этом.
Горячая волна захлестнула её тело и оборвала мысль. Боль вдруг сделалась такой сильной, что Герда громко застонала. Действие сильных таблеток уже давно сошло на нет, и теперь это стало мучительно ясно.
Она нащупала выключатель ночника и зажгла свет. Опиаты лежали рядом с будильником.
Десять минут четвёртого.
Дрожащими руками Герда потянулась к блистеру, стала искать полную ячейку — и разочарованно уронила руку.
Пусто.
А рак свирепствовал в её теле, точно размахивая огненным мечом.
Герда поднялась с кровати и едва не вскрикнула. Боль была такой острой, что почти лишала её чувств. Но выбора не было — нужно было спуститься вниз, на кухню.
Там оставался пакет с таблетками, который Ульф наконец забрал сегодня из аптеки. Четыре дня он носил рецепт в кармане и всякий раз забывал о нём.
Она подошла к двери спальни, открыла её и прислушалась к темноте. Она всегда так делала, когда ночью ходила по дому.
В последнее время — всё реже.
А скоро уже не будет вовсе.
Шестнадцать ступеней вниз дались ей не сразу. Ощупью пробираясь по тёмному коридору, Герда добралась до кухни и включила свет. На столешнице лежали таблетки.
Она сразу взяла две, запила водой из-под крана, потом прислонилась к краю мойки и глубоко вдохнула.
Она знала: подействуют они лишь через десять-пятнадцать минут.
Она думала о предстоящих неделях. С каждым днём будет всё хуже — это она понимала ясно. Сколько ещё сможет выдержать, не знала.
Её взгляд упал на коробку с таблетками.
Опиаты.
Лучше всего было бы отложить несколько штук на тот день, когда терпеть уже не останется сил. Шести или восьми должно хватить.
Тут её взгляд скользнул к большой стеклянной двери, ведущей на террасу.
Там, снаружи, в темноте, прямо перед дверью что-то шевельнулось — в этом она была уверена. Первая мысль была об Ульфе, но что ему делать в саду в такой час? Да ещё без света?
Нет, глупости. Брат внизу, в своей комнате, спит. Наверняка.
Герда чуть сощурилась, пытаясь пробиться взглядом сквозь тьму за дверью, но кухонный свет превращал ночь в чёрную плёнку на стекле.
Она подошла ближе. В двери было что-то не так, хотя она не сразу поняла, что именно. Но этим можно заняться потом. Сейчас всё её внимание было приковано к тому, что лишь смутно угадывалось снаружи.
Выключателя террасного света на кухне не было — он находился в соседней гостиной. Зато рядом с дверью располагался ещё один выключатель кухонного освещения.
Она дошла до двери, до выключателя и погасила свет.
Темнота.
Она уставилась в стекло. Глаза привыкали медленно, и лишь постепенно из мрака начали проступать очертания садовой мебели, а за ней — кустов.
Герда положила ладонь на стекло.
Оно поддалось.
В тот миг, когда она поняла, что дверь не заперта, а лишь притворена, из темноты выступила большая тень — и за какую-то секунду обрела облик того, чего попросту не могло существовать.
В следующее мгновение существо уже стояло у двери и смотрело на неё сквозь стекло.
Герда закричала — высоким, пронзительным криком, от которого у неё самой всё похолодело внутри.
Прямо перед дверью стояло существо с человеческим телом и головой мухи и смотрело на неё фасетчатыми глазами размером с футбольный мяч.
У Герды перехватило дыхание. Она схватилась за грудь, испугавшись, что сердце вот-вот остановится.
Появились две синие руки, легли на стекло, надавили.
Вместо того чтобы удержать дверь и не дать чудовищу войти, Герда попятилась.