Арно Штробель – Холодный страх (страница 35)

И в следующее мгновение всё его внимание снова поглотил пасьянс.

Бёмер и Макс ещё попрощались с доктором Мойрер, разумеется, ни словом не обмолвившись о происшествии, и покинули здание.

— Похоже, ты очень хочешь, чтобы Горгес отстранил тебя от дела, да?

Макс непонимающе покачал головой.

— Ты разве не слышал, что сейчас сказал Фиссман?

— Слышал. Но ты всё равно не имеешь права, даже будучи вне себя, бросаться на пациента. И считай, тебе ещё повезёт, если Фиссман будет держать рот на замке. К тому же этот тип сидит в судебной психиатрии. Пусть угрожает сколько угодно — сам он никому ничего не сделает.

— Он угрожал не мне, хотя это было бы логично, а моей семье.

— Потому что понял: так он заденет тебя сильнее. Что, как видишь, и вышло.

Макс остановился.

— А если где-то на воле есть человек, который убивает по указке Фиссмана?

Бёмер тоже остановился и повернулся к нему.

— И как, по-твоему, этот человек получает от него указания?

— Не знаю.

Они уже добрались до управления и припарковали машину, когда у Макса зазвонил телефон. На дисплее высветился незнакомый номер.

— Бишофф, — ответил он.

— Привет, Макс, это Петра.

Поначалу это имя ничего ему не сказало, но в следующую секунду он вспомнил, кто это, и сразу насторожился.

— Привет, Петра. У вас всё в порядке? С Кирстен всё хорошо?

— Поэтому я и звоню. Нет, ей совсем нехорошо. Мне кажется, ты даже приблизительно не представляешь, насколько ей тяжело. И как сильно она боится.

Максу понадобилось несколько секунд, чтобы осознать смысл сказанного Петрой Швиринг.

— Почему? Случилось что-то ещё? Она дома?

— Да. И мне скоро надо возвращаться, она не знает, что мы с тобой говорим. Мы можем встретиться позже?

— Конечно. Где и когда?

— Вчера днём мы с Кирстен были в маленьком парке в конце улицы.

— Да, я знаю это место.

— Почти в самом начале, справа, там есть скамейка. Через час?

— Хорошо. До встречи.

Бёмер не выходил из машины и слышал разговор. Теперь он выжидательно посмотрел на Макса.

— Ну? Что случилось?

— Это была подруга, которая сейчас живёт у Кирстен. Я не знаю точно, в чём дело, но по голосу ясно: всё серьёзно. Я за неё очень беспокоюсь.

Петра уже ждала в условленном месте, когда Макс подошёл. Машину он оставил у обочины неподалёку от дома Кирстен, а дальше дошёл до парка пешком.

Он надеялся, что, увидев Петру Швиринг, вспомнит её, но этого не произошло.

Хрупкая симпатичная брюнетка, сидевшая на скамейке, показалась ему совершенно незнакомой. Когда он подошёл, она поднялась и улыбнулась.

— Привет, Макс. Ты точно такой же, как на фотографиях у Кирстен.

Он пожал ей руку.

— Привет, Петра. Что случилось? Что с Кирстен?

Ему было не до вежливых вступлений — он слишком тревожился за сестру.

Петра указала на посыпанную песком дорожку, уходившую через несколько метров в сторону.

— Пройдёмся немного?

Макс кивнул.

— Из-за этого типа Кирстен совсем на пределе, — начала Петра. — Она почти не спит, вздрагивает от каждого шороха и почти ничего не ест.

— Но почему она мне ничего не сказала? Я же каждый день с ней созваниваюсь.

— Потому что знает: у тебя сейчас очень тяжёлое дело. Она рассказала мне, что ты расследуешь серию этих ужасных убийств. Должно быть, это настоящий кошмар, и она, конечно, понимает, как тебе тяжело.

— Да, но всё равно должна была сказать, если ей плохо. Он снова объявился?

— Да.

Петра вытащила из заднего кармана джинсов сложенный лист бумаги и протянула его ему.

— Это просто распечатка на обычной бумаге, но всё равно ясно, что это.

Макс развернул лист, остановился и уставился на снимок. Фотография была довольно зернистой, но Кирстен он узнал сразу: она сидела за столиком в ресторане, перед ней стояла тарелка, чуть дальше — блюдо с суши. Напротив сидел он сам.

Под снимком простым компьютерным шрифтом было напечатано:

В любой момент, когда захочу!

— Думаю, он хочет дать ей понять, что всё время рядом, да? — предположила Петра.

— Когда это пришло?

— Сегодня утром. Она сказала, что покажет тебе при случае, но я не знаю… Мне показалось, ты должен увидеть это сразу.

Решительным движением Макс сложил листок и убрал во внутренний карман куртки.

— Идём. Пойдём к ней.

— Она рассердится. Я сказала, что хочу немного погулять одна.

— Не рассердится. Пошли.

Когда Кирстен открыла дверь и увидела рядом с Петрой Макса, ей, очевидно, сразу стало ясно, что это значит.

— Значит, погулять, — сказала она и бросила на подругу укоризненный взгляд. — Вот это я понимаю — настоящая дружба.

— Именно, — сказал Макс и, пройдя мимо сестры, вошёл в квартиру. — Петра позвонила мне, хотя знала, что ты, скорее всего, рассердишься. Потому что переживает за тебя. И, по-моему, именно это и называется настоящей дружбой. А теперь — о тебе.

Он дождался, пока все трое окажутся в гостиной.

— Я не стану говорить, что думаю о том, что ты скрыла от меня, насколько тебе плохо. Но сейчас я сделаю несколько звонков, а завтра утром ты поедешь со мной в управление, и мы подадим заявление на неизвестного за систематическое преследование. Этой второй фотографии должно хватить.

На глазах Кирстен выступили слёзы.

— Не знаю, хочу ли я этого. Мне ведь придётся отвечать на тысячу вопросов. И наверняка очень личных, да?

— Кирстен, я не знаю, о чём именно тебя будут спрашивать коллеги. Но сейчас это не главное. Мы наконец начнём что-то делать с этим ублюдком. Ребята там отличные, и я совсем не удивлюсь, если они возьмут его очень быстро.